Кристал Сазерленд 
Дом Холлоу

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67966085
«Дом Холлоу»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-146604-6
Аннотация

Много лет назад три сестры Холлоу пропали прямо из-под надзора родителей.
Спустя месяц они появились в том же месте целыми и невредимыми. Но с того момента что-то изменилось. Их темные волосы стали пепельно-белыми, глаза потемнели, а аппетит стал просто нечеловеческим. Вдобавок между ключицами у каждой появился странный шрам в виде полумесяца.
Никто не знает правду о том, что случилось, – даже они сами. Девочки Холлоу просто пытаются жить дальше. Но когда старшая сестра, Грейс, вновь пропадает, у них нет выбора: они должны посмотреть в глаза прошлому и раскрыть тайну своего исчезновения.

Кристал Сазерленд
Дом Холлоу

Krystal Sutherland
HOUSE OF HOLLOW

Печатается с разрешения InkWell Management, LLC and Synopsis Literary Agency

Copyright © Krystal Sutherland
© О. Попова, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

«Я не такая, как все» – это осознание впервые пришло ко мне в десять лет.
Около полуночи женщина в белом проскользнула в комнату через окно и срезала швейными ножницами локон с моей головы. Я не спала и все это время следила за ней в темноте, слишком напуганная, чтобы шевельнуться или позвать на помощь.
Я видела, как она поднесла прядь волос к своему носу и вдохнула аромат. Видела, как положила ее на язык и замерла на несколько мгновений, смакуя, прежде чем проглотить. Как наклонилась и провела кончиком пальца по шраму в виде полумесяца на моей шее, чуть выше ключицы.
И лишь когда незнакомка, не выпуская ножниц из рук, распахнула дверь, ведущую в смежную спальню моих старших сестер, я наконец закричала.
Мама схватила ее в коридоре, сестры помогли повалить на пол. Женщина казалась бешеной и сопротивлялась всем трем с неистовой силой, подпитываемой, как мы позже узнали, амфетаминами. Она укусила маму и ударила головой Виви, мою среднюю сестру, с такой силой, что разбила ей нос. Бедняжка еще несколько недель ходила с синяками под глазами.
И только Грей, моей старшей сестре, удалось ее усмирить. Когда сестре показалось, что мама не смотрит, она наклонилась к лицу дикарки и прижалась губами к ее рту. Это был нежный, прямо-таки сказочный поцелуй, который в то же время вызывал отвращение, ведь подбородок женщины был покрыт кровью нашей матери.
На секунду в воздухе повис странный сладковатый запах, смесь меда и чего-то еще, чего-то испорченного. Грей отстранилась и, удерживая голову незнакомки в ладонях, смотрела на нее сосредоточенно, выжидающе. Глаза ее сделались черными, словно отполированные речные камни. Ей исполнилось четырнадцать, и невозможно было вообразить себе существо прекраснее. Мне хотелось содрать с нее кожу и носить на себе.
Под ее прикосновением женщина содрогнулась и просто… стихла.
К моменту приезда полиции взгляд у женщины сделался неподвижным и отстраненным, а ноги – ватными. Когда ее уводили три офицера, она едва стояла на ногах, пошатываясь, словно пьяная.
Интересно, знала ли в те времена Грей, кто мы такие на самом деле?
Позже в полиции нам рассказали, что та женщина прочитала о нас в интернете и несколько недель посвятила слежке и подготовке своего вторжения.
Известность нам принес один странный случай, произошедший тремя годами ранее, когда мне было семь. Я ничего не помнила и никогда не вспоминала о нем, но, как оказалось, многих людей это происшествие всерьез интриговало.
Именно тогда я поняла, что мы отличаемся от остальных. В последующие годы это ощущение только усиливалось, а с нами продолжали происходить странные вещи. Когда Виви было пятнадцать, один мужчина попытался затащить ее в свою машину, чтобы похитить, считая ее ангелом. Она сломала ему челюсть и выбила пару зубов. Еще был учитель, которого Грей ненавидела. Его уволили после того, как в присутствии всего класса он прижал ее к стене и поцеловал в шею. А потом очень симпатичная и популярная девушка, которая доставала меня в школе, вышла вперед на общей линейке и принялась брить себе голову. Роскошные темные локоны падали к ее ногам, а по щекам текли слезы.
Когда среди множества лиц в тот день я в толпе увидела Грей, она пристально посмотрела на меня. Травля продолжалась многие месяцы, но сестре я рассказала об этом только накануне вечером. Она лишь подмигнула мне и вернулась к чтению книги. Шоу ее не интересовало. Но Виви, куда менее деликатная, закинула ноги на спинку впереди стоящего стула и расплылась в широкой улыбке, сморщив от удовольствия свой крючковатый носик.
Сестры Холлоу все время оказывались замешанными в чем-то темном и опасном.
У всех трех были черные глаза и молочно-белые волосы. И завораживающие имена из четырех букв: Грей, Виви, Айрис. Мы вместе ходили в школу. Вместе обедали. Вместе возвращались домой. Друзей у нас не было – они нам не требовались. Словно акулы, мы передвигались по коридорам школы, оставляя мелких рыбешек шептаться за нашими спинами.
Все вокруг знали, кто мы такие. Нашу историю слышал каждый. И у каждого имелась собственная теория относительно того, что с нами произошло. Мои сестры умело пользовались этим. Подобно опытным садовникам, они взращивали и лелеяли окружавшую их тайну, поворачивая ее в ту или иную сторону по своему усмотрению. А я просто следовала за ними, всегда тихая, вдумчивая и смущенная всеобщим вниманием. Одни странности влекли за собой другие. Было опасно искушать судьбу, приглашая в нашу жизнь тьму, но она, казалось, притягивалась к нам сама собой.
Я не задумывалась о том, что сестры окончат школу намного раньше меня, вплоть до того самого момента, когда это произошло. Это место им не подходило. Грей обладала острым умом, но не находила в расписании уроков ничего, что могло бы ее заинтересовать. Если в классе задавали прочитать и проанализировать «Джейн Эйр», она могла решить, что дантовский «Ад» куда интереснее, и посвятить свое сочинение ему. На уроке рисования вместо реалистичного автопортрета она могла изобразить монстра с запавшими глазами и руками, покрытыми кровью. Некоторым учителям это нравилось, но не большинству. Так что Грей выпустилась с довольно скромными оценками. Но если сестру это и волновало, она никогда не показывала, фланируя по школе с уверенным видом человека, которому предсказана самая завидная судьба.
Виви предпочитала появляться в школе как можно реже, чем приносила администрации огромное облегчение, ведь каждый ее приход сопровождался кучей проблем. Она грубила учителям, прорезала в школьной форме дырки, чтобы та больше соответствовала стилю панк, рисовала баллончиком граффити на стенах туалетов и отказывалась снимать многочисленный пирсинг. Если сестра когда-либо снисходила до письменных работ, то всегда с легкостью получала за них высший балл. Но случалось это слишком редко для того, чтобы помочь ей удержаться на плаву. Впрочем, такое положение вещей Виви полностью устраивало. Каждой рок-звезде нужна достойная история. Так что вылететь из школы, за которую приходится выкладывать тридцать тысяч фунтов в год, – именно то, что нужно.
Они были такими уже тогда: обладали необыкновенной уверенностью в себе, свойственной лишь людям куда более зрелым. Их не волновало мнение окружающих. Не интересовало, что находят привлекательным другие (и этот факт, вполне естественно, делал их самих неотразимо  привлекательными).
Они ушли из школы (и из дома тоже) с разницей в несколько недель. Грей тогда было семнадцать. Виви – пятнадцать. Отправились покорять мир в полной уверенности, что им уготовано особенное, блестящее будущее. Так я и осталась одна – последняя из Холлоу. Силящаяся расцвести в густой тени, оставленной старшими сестрами. Тихая, но способная. Наделенная любовью к естественным наукам и склонностью к математике. Отчаянно, больше всего на свете жаждущая стать незаметной.
Медленно, но верно, месяц за месяцем, год за годом атмосфера таинственности, окружавшая моих сестер, рассеивалась. И на долгий период времени моя жизнь стала именно такой, о которой я мечтала с той самой памятной сцены, когда Грей утихомирила чокнутую незнакомку поцелуем: нормальной.
Но однажды, само собой, этой нормальной жизни пришел конец.

Глава 1

Я затаила дыхание, заметив взирающее на меня с пола лицо сестры.
Первое, что бросается в глаза, когда смотришь на Грей, – тонкий шрам в виде полумесяца. Второе – ее умопомрачительная красота. Журнал «Вог» (уже третья его американская обложка), должно быть, прибыл по почте и приземлился прямо на коврик в холле, где я и нашла его в призрачно-серебристом свете утра. «Девушка-загадка»  – гласил заголовок, набранный зелеными, словно замшелыми, буквами. Тело наклонено к фотографу, губы слегка приоткрыты, черные глаза смотрят прямо в камеру. В белых волосах красуются рожки, будто бы ее собственные.
На одно короткое волшебное мгновение я поверила, что моя сестра действительно здесь, во плоти. Знаменитая Грей Холлоу.
За четыре года, прошедших с тех пор как моя старшая сестра ушла из дома, она превратилась в обворожительную хрупкую женщину с волосами, походящими на сахарные нити, и лицом греческой богини. Даже на фото она казалась хрустально-прозрачной и такой легкой, словно в любой момент могла раствориться в эфире. Видимо, поэтому журналисты вечно называли ее неземной, хотя мне Грей такой не казалась. В статьях никогда не упоминали, что в лесу она чувствует себя как дома и легко ладит с растениями. Природа всегда ее любила. Ветви вистерии, росшей рядом с нашим домом, часто проникали в окно детской по ночам и обвивали ее пальцы.
Я подняла журнал и открыла рубрику «История с обложки».

Секреты окутывают Грей Холлоу подобно шелкам.
Мы встречаемся в лобби отеля The Lanesborough (Холлоу никогда не пускает журналистов в свою квартиру, да и гостей, по слухам, тоже не принимает). Она одета в одно из своих творений, неповторимых и завораживающих. Только представьте себе тяжелую вышивку, сотни бусин, нити из чистого золота и тюль, невероятно тонкий, клубящийся, словно дым. Платья от Холлоу, густо расшитые листьями и увядающими лепестками, сравнивают с лихорадочным сном, в котором смешались волшебная сказка и ночной кошмар. Ее модели выходят на подиум с оленьими рогами и мышиными шкурами, а ткани окуривают дымом, так что показы Грей Холлоу пахнут лесным пожаром.
Она создает прекрасные и странные вещи, но именно их таинственная природа и сделала Дом Холлоу столь популярным в одно мгновение. Каждое из платьев являет собой секретное послание, но и это еще не все. Знаменитости рассказывают, что находят крошечные записочки, вшитые под корсажи; драгоценные камни, перемежающиеся с осколками костей, на которых выгравированы загадочные символы, а также руны, нанесенные невидимыми чернилами; микроскопические капсулы, которые лопаются при ходьбе, высвобождая аромат одноименного парфюма. Рисунки, которые изображает ее вышивка, кажутся дикими, иногда чрезмерно. Только представьте себе генно-модифицированные цветы и скелетообразных минотавров, чьи лица лишены плоти.
Как и их создательница, каждое из платьев – тайна, которая только и ждет, чтобы ее разгадали.

Я бросила читать на этом месте, потому что прекрасно знала, чему будет посвящен остаток статьи. В ней расскажут о том, что произошло с нами, когда мы были детьми, о случае, который ни одна из нас не в состоянии вспомнить. И о нашем отце – о том, как он умер.
Мои пальцы коснулись шрама на шее. Точно такие же были у Грей и Виви. Но ни одна из нас не помнила, откуда они взялись.
Я взяла журнал с собой наверх, в спальню, и спрятала под подушкой, чтобы мама не смогла найти его и сжечь в раковине на кухне, как предыдущий.
Прежде чем выйти из дома, я открыла приложение Find Friends – убедиться, что оно работает и передает мою геолокацию. Это было требование матери. Мне разрешалось отправиться на ежедневную утреннюю пробежку, только если она могла следить за моим маленьким оранжевым аватаром, перемещающимся по Хампстед-Хит. В общем-то мне, в принципе,  разрешалось выходить на улицу, но только если мама могла следить за моим маленьким оранжевым аватаром, перемещающимся по… Ну, вы поняли. Аватар самой Кейт висел на юге, в больнице «Ройал Фри», где она работала медсестрой в реанимации и частенько брала дополнительные смены.
«Выхожу», – написала я ей.
«Окей, буду за тобой приглядывать, – моментально ответила мама. – Когда вернешься домой, напиши, что все в порядке».
Я вышла в предрассветный зимний холод.
Мы жили в высоком, покрытом белой штукатуркой доме с остроконечной крышей и мозаичными окнами, напоминающими стрекозиные крылья. Остатки ночной мглы все еще цеплялись за карнизы и собирались в лужицы под деревьями во дворе нашего дома. Мать-одиночка вряд ли могла бы позволить себе приобрести такое жилище на зарплату медсестры, но когда-то оно принадлежало родителям Кейт, которые погибли в автокатастрофе, когда она была беременна Грей. Бабушка и дедушка купили этот дом вскоре после свадьбы во время Второй мировой войны, когда цены на недвижимость в Лондоне рухнули из-за Блица. Они тогда были подростками, немногим старше, чем я сейчас. Когда-то это было грандиозное строение, но со временем оно просело и обветшало.
На моей любимой старой фотографии, сделанной на нашей кухне где-то в 70-х, комната полна ленивого солнечного света, который в летние месяцы задерживается по нескольку часов, цепляясь за верхушки деревьев и создавая им золотые ореолы. Бабушка щурится в камеру. На ее коже – калейдоскоп мерцающих зеленых бликов от витража, который с тех самых пор разбит. Дедушка стоит, обняв ее, с сигарой во рту. Ремень поддерживает брюки высоко на талии. На носу круглые очки. Воздух кажется теплым и тронутым дымком. Бабушка с дедушкой улыбаются. Они такие довольные, такие расслабленные. И если не знать их историю, можно решить, что они счастливы.
Из четырех беременностей моей бабушки только одна, случившаяся в достаточно зрелом возрасте, завершилась рождением живого ребенка, моей матери Кейт. Комнаты этого дома, которые предназначались для детей, остались пустыми.
Они не дожили до момента рождения внучек. В каждой семье есть вещи, о которых не принято говорить вслух. Истории, которые ты знаешь, хоть и не помнишь, откуда. Память об ужасных трагедиях, которые отбрасывают длинные тени из поколения в поколение. Трое мертворожденных детей Аделаиды Ферлайдс были одной из таких историй.
Другая относится к тому, что случилось с нами, когда мне было семь.
Виви позвонила, прежде чем я успела дойти до конца улицы. Я ответила через беспроводные наушники. Мне не требуется смотреть на экран, чтобы узнать: на связи именно она.
– Привет, – сказала я. – Что-то ты рано проснулась. В Будапеште еще и двенадцати нет.
– Ха-ха-ха, – голос Виви звучал приглушенно, – что делаешь?
– Вышла на пробежку, как и каждое утро, знаешь ли.
Я повернула налево и побежала по тропинке мимо пустых спортивных площадок и высоких голых деревьев. Утро выдалось серым. Солнце медленно пробуждалось за пеленой облаков. Холод пронизывал кожу, выжигая слезы. Каждый удар сердца отдавал болью в ушах.
– Фу-у-у, – ответила Виви. И я услышала на заднем плане объявления о ближайших рейсах. – Зачем ты так себя истязаешь?
– Это полезно для сердечно-сосудистой системы. Ты что, в аэропорту?
– Прилетела ради сегодняшнего концерта. Помнишь о нем? Только что приземлилась в Лондоне.
– Не помню, потому что ты мне не говорила.
– Уверена, что говорила.
– Ничего подобного.
– Ну ладно. Я уже здесь, а Грей сегодня прилетает из Парижа на какую-то съемку. Мы хотим потусоваться в Камдене до концерта. Заеду за тобой, как только выберусь из этого проклятого аэропорта.
– Виви, сегодня учебный день.
– Ты все еще посещаешь это отвратительное заведение? Повиси минутку, мне нужно пройти таможенный контроль.
Мой привычный маршрут вел через зеленые поля Голдерс Хилл Парк. Трава была усыпана бледно-желтыми нарциссами и бело-фиолетовыми крокусами, напоминающими конфетти. Зима выдалась мягкой, и весна ворвалась в город в середине февраля.
Шли минуты. Под шум аэропорта в трубке я пробежала вдоль западной границы Хампстед-Хит, свернула в парк и миновала побеленное каменное здание Кенвуд-хаус, углубляясь в заросли вереска, местами такие плотные, зеленые и старые, что начинаешь сомневаться, действительно ли ты все еще в Лондоне. Меня тянуло к тихим уголкам, где тропинки были грязными, а густорастущие деревья, сплетаясь ветвями, образовывали арки. Вскоре на них вновь появятся листья, но этим утром я бежала под голыми ветвями. С двух сторон дорожку окаймляли ковры опавших листьев. Воздух здесь стоял затхлый, пропитанный сыростью. Из-за недавнего дождя было слякотно, и при каждом шаге грязь попадала на мои икры. Солнце уже поднималось, но ранний утренний свет словно был окрашен капелькой чернил, из-за чего тени казались глубокими и таящими в себе неведомую опасность.
В трубке вновь зазвучал голос сестры:
– Ты еще здесь?
– Да, – ответила я, – к большому сожалению. Твоя манера общаться по телефону просто ужасна.
– Как я уже говорила, в школе ужасно скучно, зато со мной невероятно интересно. Требую, чтобы ты сегодня прогуляла занятия ради общения со мной.
– Я не могу…
– Не заставляй меня звонить в администрацию. Я скажу им, что тебе нужно сдать тест на ЗППП, так что ты не придешь.
– Ты не посмеешь…
– Вот и договорились. До скорого.
– Виви…
Едва она отключилась, как откуда-то из низкорослых кустарников прямо мне в лицо бросился голубь. Я взвизгнула и упала на спину прямо в грязь, инстинктивно защищая руками голову, хотя птица в тот же миг упорхнула. И вдруг… я уловила вдалеке на дорожке какое-то движение. За деревьями и высокой травой с трудом можно было различить фигуру мужчины. Бледный и без рубашки, несмотря на холод, он стоял слишком далеко, так что невозможно было даже разобрать, смотрит ли он в моем направлении.
С такого расстояния в бронзовом утреннем свете мне казалось, что на голове у него рогатый череп. Тут же вспомнились фото сестры на обложке «Вог», рожки, в которых ее модели выходили на подиум, и рогатые звери, которых она вышивала на своих шелковых платьях.
Я сделала несколько глубоких вдохов, не вставая из лужи, раздумывая, видел ли меня этот человек. Он не двигался с места. Моего лба вдруг коснулся прохладный ветерок, принесший с собой запах дыма с влажной примесью чего-то дикого.
Этот запах был мне знаком, вот только откуда?
Я поднялась на ноги и бросилась бежать в обратном направлении. В висках стучала кровь. Ноги то и дело скользили, перед глазами маячило навязчивое видение, в котором чудовище настигало меня и хватало за собранные в хвост волосы. Я все оглядывалась и оглядывалась, пока не выскочила на дорогу после Кенвуд-хаус, но меня никто не преследовал.
Вне зеленого оазиса Хампстед-Хит мир жил своей обычной жизнью. Лондон просыпался. Когда мне наконец удалось восстановить дыхание, страх сменился неловкостью, ведь сзади на моих легинсах красовалось мокрое коричневое пятно. Всю оставшуюся дорогу до дома я бежала в напряжении, вынув один наушник и буквально ощущая адреналин, струящийся по позвоночнику. Какой-то таксист при виде меня рассмеялся, а мужчина, выглянувший, чтобы выкурить утреннюю сигарету, назвал меня красавицей и велел улыбаться.
Оба вызвали во мне лишь страх и гнев, но я продолжала бежать, и вскоре они растворились в белом шуме большого города.
Так оно и бывало с Виви и Грей. Стоило одной из них позвонить – и вот уже со мной происходили всякие странности.
Добежав до конца улицы, я отправила сестре сообщение: «НЕ СМЕЙ являться в школу».

Глава 2

На подъездной дорожке около нашего дома стоял мамин красный «мини-купер». Распахнутая настежь дверь из-за ветра качалась на петлях взад-вперед. Внутрь вела цепочка влажных следов. Наша древняя кошка сидела на коврике у входа и лизала лапу. Животное было старше меня и выглядело таким потрепанным, что походило, скорее, на чучело от плохого таксидермиста. Стоило взять тварь на руки, как она зашипела и выпустила когти, демонстрируя давнюю неприязнь, которую испытывала ко мне, Виви и Грей. Правда, в последнее время Саша слишком одряхлела, чтобы сопротивляться всерьез.
Что-то было не так. Кошке уже лет десять не позволялось гулять на улице.
– Кейт, – тихо позвала я, надавив на дверь, и шагнула внутрь. Не помню, когда и почему мы перестали называть ее мамой, но Кейт так нравилось, и все привыкли.
Ответа не было. Я опустила Сашу на пол и стащила с себя грязные ботинки. С верхнего этажа доносились эхо приглушенных голосов и обрывки странного разговора.
– И это все, что вы можете? – спросила мама. – Даже не в состоянии рассказать мне, где они были? Как это случилось?
По громкой связи ей отвечал мужчина с американским акцентом.
– Послушайте, мадам, вам не частный детектив нужен, а психиатр.
Неслышно ступая по полу, я пошла на звуки голосов. Кейт, все еще одетая в свой хирургический костюм, покачиваясь, стояла рядом с кроватью. Верхний ящик тумбочки был открыт. Темноту комнаты рассеивал лишь туманный медовый свет единственной лампы. Из-за работы в ночную смену мама всегда держала плотные шторы задвинутыми, так что в ее комнате от недостатка солнечного света всегда стоял кисловатый запах. В одной руке Кейт держала телефон, в другой – фотографию, где она была запечатлена вместе с мужем и тремя детьми. Это происходило каждую зиму, за пару недель до годовщины. Мама нанимала детектива, чтобы разгадать тайну, которая оказалась не по зубам полиции. Один за другим сыщики терпели неудачу.
– Так что, это все? – спросила Кейт.
– Господи боже, почему бы вам просто не спросить своих дочерей? – отозвался мужчина. – Если кто и знает ответы, так это они.
– Да пошел ты!
Мама редко ругалась. Так что от неожиданности у меня даже в пальцах закололо.
Кейт повесила трубку с тихим рычанием. Вряд ли ей хотелось, чтобы кто-то видел ее в этот момент. Мне стало неловко и захотелось уйти, но дощатый пол скрипнул под моим весом, словно старые кости.
– Айрис? – удивилась Кейт. На мгновение ее лицо приняло странное выражение… Гнева? Страха? Но оно быстро сменилось беспокойством, стоило ей заметить грязь на моих легинсах.
– Что стряслось? Ты упала?
– Нет, на меня напал бешеный голубь.
– И ты так испугалась, что намочила штаны?
– Очень весело, – надулась я.
Кейт рассмеялась и, присев на край кровати, поманила меня руками к себе. Я подошла и устроилась на полу скрестив ноги, чтобы она заплела мои длинные светлые волосы в две косы. Этот ритуал повторялся почти каждое утро с самого детства.
– Все в порядке?
Мама пробежалась пальцами по моим прядкам. В воздухе витал резкий запах больничного мыла вперемешку с потом и несвежим дыханием. Обычные признаки пятнадцатичасовой смены в неотложке. У кого-то матери ассоциируются с запахом парфюма из детства, а для меня Кейт всегда будет такой: тальк медицинских перчаток с металлической примесью крови пациентов.
– Ты оставила входную дверь открытой.
– Не может быть. Разве? Смена была очень долгой. Я провела всю ночь с парнем, который убежден, что родственники управляют им через анальный зонд.
– В таких случаях требуется неотложная помощь?
– Случись это со мной, думаю, мне хотелось бы разобраться с этим поскорее.
– Справедливо. – Я задержала дыхание, прикусив губу, и выдохнула через нос. Лучше спросить сейчас, чем потом писать в сообщении. – Можно мне сегодня вечером погулять? Виви в городе. У нее концерт. И Грей прилетает из Парижа. Мне хочется побыть с ними.
Мама ничего не ответила, но больно потянула меня за волосы и не извинилась.
Я вздохнула и тихо произнесла:
– Они же мои сестры.
Иногда мне казалось, что просить увидеться с ними (особенно с Грей) – все равно что просить разрешения вколоть себе дозу героина по пути из школы.
– Все будет в порядке. Они могут обо мне позаботиться.
Кейт издала непонятный короткий смешок и вновь принялась заплетать мои волосы.
Фото, которое она рассматривала до этого, лежало на одеяле и было перевернуто: возможно, Кейт надеялась, что так снимок останется незамеченным. Но я взяла его в руки и принялась изучать. На нем были изображены мои мать и отец, Гейб, и мы, три сестры, много лет назад. На Виви зеленое твидовое пальто, Грей одета в бордовую куртку из искусственного меха, а я – в маленьком красном клетчатом пальтишке с золотыми пуговицами. У каждой на шее по золотой подвеске в форме сердца с выгравированными именами: Виви, Грей и Айрис. Рождественские подарки от бабушки с дедушкой, которые жили в Шотландии. Фото сделано именно там – мы тогда приехали их навестить.
Полиция так и не обнаружила ни нашу одежду, ни эти украшения, несмотря на тщательные поиски.
– Тот самый день, – тихо произнесла я. Прежде мне не приходилось видеть это фото. Само его существование стало для меня новостью. – Мы здесь совсем другие.
– Ты можешь… – Голос Кейт сорвался и утих. Она тихонько выдохнула. – Можешь пойти на концерт Виви.
– Спасибо! Спасибо! Спасибо!
– Только вернись до полуночи.
– Идет.
– Я приготовлю что-нибудь поесть, пока ты не ушла в школу. А еще кому-то определенно нужен душ.
Она доплела мои косы и, прежде чем выйти из комнаты, поцеловала меня в макушку.
Когда мама ушла, я снова посмотрела на фотографию, вглядываясь в ее лицо, в лицо отца. Всего через пару часов с ними случится худшее, что можно вообразить. То, что навсегда изменит Кейт, сотрет румянец с ее щек, оставит исхудавшей и бледной. Бо́льшую часть моей жизни она напоминает акварельный портрет женщины, лишенный ярких красок.
А Гейбу пришлось еще хуже.
И все же больше всего изменились именно мы, три девчонки. Я с трудом узнаю темноволосых голубоглазых детей, что смотрят на меня со снимка.
Говорят, после того, что случилось, мы стали более скрытными. Много месяцев не разговаривали ни с кем, только друг с другом, отказывались спать в разных комнатах или даже на разных кроватях. Иногда среди ночи родители заходили в комнату и обнаруживали нас в пижамах сбившимися в кучку. Склонив головы, мы прижимались друг к другу и шептали что-то, словно ведьмы над котлом с зельем.
Наши глаза почернели. Волосы стали белыми. Кожа приобрела запах молока и влажной после дождя земли. Мы вечно были голодны, но при этом не набирали вес. Мы ели, ели и ели. Продолжали жевать даже во сне, прикусывая языки и щеки, отчего просыпались со следами крови на губах.
Врачи ставили нам самые разные диагнозы, от ПТСР до СДВГ. В наших медицинских картах были собраны в разных комбинациях все буквы алфавита, но никакое лечение не помогло нам стать такими, какими мы были «до». И тогда было решено: мы не больные. Мы просто странные.
Люди с трудом верили, что Кейт и Гейб – наши настоящие родители.
Внешность нашего отца могла бы считаться утонченной, если бы не руки, загрубевшие от плотницкой работы и его главного увлечения: по выходным он усаживался за гончарный круг. Гейб носил уютную одежду, которая покупалась в благотворительных магазинах. Пальцы у него были длинные и шершавые, как наждачная бумага. Отец не смотрел спортивных передач и никогда не повышал голоса. Заметив паука, он выносил его в пластиковом контейнере в сад и отпускал. А еще разговаривал с комнатными цветами, когда поливал их.
Наша мать была не менее деликатной женщиной. Она пила лишь из бокалов, что сделал для нее отец; неважно, были это чай, сок или вино. Из трех пар обуви, что у нее имелись, она предпочитала резиновые сапоги и носила их при любой возможности. После дождя она подбирала улиток с обочины и переносила их в безопасное место. Кейт любила мед: тост с медом, сыр с медом, горячие напитки с медом. По выкройкам, доставшимся ей от бабушки, она сама шила себе летние платья.
Оба они носили стеганые куртки и предпочитали прогулки в английской глуши путешествиям за границу. У них были палки для ходьбы и спиннинги для рыбалки. Оба любили заворачиваться в шерстяное одеяло, чтобы почитать дождливым днем. У обоих были бледно-голубые глаза, темные волосы и приятные широкие лица.
Они были приятными людьми.
Но, соединившись, произвели каким-то образом на свет… нас. Все три вымахали на целых десять дюймов выше своей миниатюрной матери. Длинные, угловатые, с острыми чертами. Вызывающе красивые. С высокими скулами и большими выразительными глазами. С детства люди твердили нам и нашим родителям, что мы неповторимы. Почему-то это звучало как предостережение… Полагаю, так оно и было.
Мы все знали о силе, которая заключается в нашей красоте, но пользовались ею по-разному. Грей осознавала свою власть и прибегала к ней с таким искусством, какое я редко встречала в других девушках. А я в каком-то смысле побаивалась своего отражения, потому что уже знала о побочных эффектах красоты, сексуальности, привлекательности и навязчивого внимания, исходящего не только от юношей и мужчин, но и от девушек и женщин. Моя старшая сестра была настоящей чародейкой, неотразимой и желанной, вечно пахнущей цветущим полем. Живое воплощение летних вечеров на юге Франции. Свою естественную красоту она подчеркивала всеми возможными способами: носила высокие каблуки, тонкое кружево и предпочитала дымчатый макияж. Точно знала, сколько кожи можно оголить, чтобы выглядеть круто и притягательно.
Но главным отличием между нами было вот что: по ночам она не боялась возвращаться домой одна. Всегда ослепительная, иногда пьяная, часто в короткой юбке и блузке с большим вырезом, Грей уверенно двигалась по темным паркам, пустынным улицам, вдоль раскрашенных граффити гаражей, где разные бродяги выпивали, баловались наркотой и спали в одной куче. Она не испытывала страха, посещая места и надевая вещи, из-за которых, случись с ней что-нибудь, люди сказали бы, что она это заслужила.
Грей шагала по этому миру так, как не смогла бы ни одна из известных мне женщин.
– Ты кое-чего не понимаешь, – однажды ответила мне сестра, когда я заговорила с ней об этом. – Я и есть опасность. Я то, что таится в темноте.
Виви была ее полной противоположностью и всячески старалась избавиться от своей красоты. Она побрилась налысо, сделала пирсинг и татуировку «отвали» на пальцах рук – заклинание, которое должно было избавить ее от нежелательного внимания навязчивых мужчин. Но, несмотря на все эти обереги, серьгу в носу, острый язык, волосы на теле, темные круги под глазами из-за бессонных ночей и пристрастие к алкоголю и наркотикам, она оставалась невероятно красивой. Ей свистели вслед, шлепали по заднице и хватали за грудь, а она собирала всю свою ярость, переплавляла в музыку и выплескивала на сцене, терзая струны своей бас-гитары.
Я представляла собой нечто среднее между сестрами. Не подчеркивала своей красоты, но и не скрывала ее. Регулярно мыла голову и пользовалась дезодорантом. Пахла чистотой, но не опьяняющим ароматом соблазна. Не пользовалась макияжем и выбирала свободную одежду. Не укорачивала юбку школьной формы и не ходила в одиночестве по ночам.
Я встала, чтобы вернуть фотографию на место, в открытый ящик прикроватной тумбочки Кейт. Из-под носков и нижнего белья торчала набитая бумагами папка. Мне захотелось вытащить и открыть ее. Она была заполнена копиями полицейских отчетов, края которых начали закручиваться от времени. Взгляд выхватил наши с сестрами имена и обрывки старой истории. Оторваться было невозможно.

Дети утверждают, что не помнят, где находились все это время и что с ними произошло.
Офицер и офицер отказываются находиться в одном помещении с пострадавшими, утверждая, что после взаимодействия с ними страдают одинаковыми навязчивыми кошмарами.
Цветы, обнаруженные в волосах у детей, являются неидентифицируемыми перофитами, возможно, гибридами.
Собаки, натасканные на поиск трупов, продолжают реагировать на детей даже спустя несколько дней после их возвращения.
Гейб Холлоу настаивает на том, что глаза всех трех дочерей изменились, а выпавшие ранее молочные зубы вернулись на место.

Меня резко затошнило. Я захлопнула папку и попыталась засунуть ее обратно в ящик, но она раскрылась, и содержимое рассыпалось по полу. Я опустилась на колени и дрожащими руками стала собирать листы обратно в стопку, стараясь не обращать внимания на их содержимое: фотографии, показания свидетелей, улики. Во рту пересохло. Было физически неприятно держать в руках эти бумаги. Хотелось сжечь их, как сжигают зараженный урожай, чтобы остановить распространение болезни.
А потом наверху стопки я заметила фотографию одиннадцатилетней Грей; прямо из бумаги со снимком появились два белых цветка (настоящие, живые цветки), словно прорастающие через ее глаза.

Глава 3

Хоть Кейт и приготовила мне завтрак, дойдя до школы, я снова почувствовала голод. Даже сейчас, много лет спустя после неизвестной травмы, спровоцировавшей наш необычный аппетит, чувство голода по-прежнему меня не покидало. Как-то на прошлой неделе я пришла домой и опустошила кухню. Есть хотелось чудовищно. Холодильник и кладовая были забиты едой после очередной поездки Кейт за продуктами: две буханки свежего хлеба, банка маринованных оливок, два десятка яиц, четыре банки горошка, пакет моркови, чипсы с соусом сальса, четыре авокадо… и еще целый список. Она закупила продукты на двоих на две недели. Но я съела все до последней крошки. Ела, ела и ела, пока челюсть не начала болеть, а рот – кровоточить. Когда же новые продукты закончились, я отыскала старую банку бобов, коробку хлопьев, банку песочного печенья и проглотила их тоже.
Позже, когда голод наконец утих, встала перед зеркалом в спальне и принялась разглядывать себя, поворачиваясь туда-сюда и гадая, куда же, черт ее возьми, делась вся еда. Ведь я по-прежнему худая, не прибавила ни грамма.
В школе я чувствовала себя как на иголках. Когда дверь машины в зоне высадки резко распахнулась, я так сильно хлопнула рукой по груди, что в том месте до сих пор болело. Я поправила галстук, часть нашей школьной формы, и попыталась сосредоточиться. Пальцы все еще были грязными и пахли чем-то гнилостным, хотя дома я трижды вымыла руки. Запах исходил от цветов на старом фото. Перед отъездом я вырвала один из глаза Грей. Это был странный цветок с восковыми лепестками и корнями, которые впились в бумагу, словно образуя стежки. Я узнала его: такой узор часто украшал платья, которые создавала Грей.
Дома я поднесла его к лицу и вдохнула, ожидая ощутить сладкий аромат гардении. Вместо этого он пах сырым мясом и мусорными баками. Убрав папку с бумагами обратно в тумбочку, я вышла из маминой спальни и захлопнула за собой дверь. В школе дышалось легче. Кажется, я вновь становилась собой… или, по крайней мере, той тщательно продуманной версией себя, которую я показывала в школе для девочек Хайгейт Вуд. Неподъемный рюкзак, набитый учебниками и книгами по программированию, натирал плечи и угрожающе трещал по швам. Здесь все имело структуру и подчинялось правилам. В свете флуоресцентных ламп среди однообразных костюмов не было места таинственности, свойственной старым, заброшенным домам, лесным зарослям и пустошам. Это место стало моим убежищем, где можно было забыть о странностях моей жизни, хоть я и не принадлежала к этому кругу. Ведь здесь учились дети самых богатых семей Лондона.
По оживленным коридорам я поспешила к библиотеке.
– Ты опоздала на пять минут, – заявила Пейсли, одна из учениц, с которыми я занималась до и после школы. Этой двенадцатилетней девочке явно не хватало роста, зато она умудрялась носить школьную форму так, что это казалось костюмом в стиле бохо-шик. Ее родители прилично платили мне вот уже несколько недель, чтобы я попыталась научить ее основам программирования. Больше всего раздражало то, что Пейсли от природы была сообразительной. И если хотела, осваивала предмет с легкостью и элегантностью, которые напоминали мне Грей.
– О, извини, Пейсли. В качестве компенсации я бесплатно позанимаюсь с тобой еще час после школы. Итак, где твой ноутбук?
Девочка внимательно посмотрела на меня.
– Я слышала, что ты ведьма, – сказала она. Завитки мышино-серых волос падали ей на глаза. – А еще говорят, твоих сестер исключили за то, что они принесли учителя в жертву дьяволу прямо в классе.
Вау! За последние четыре года слухи, похоже, вышли из-под контроля. Хотя еще более удивительно, что до нее они дошли так поздно.
– Я не ведьма, а русалка. Итак, покажи мне свою домашнюю работу с прошлой недели.
Я включила ноутбук и открыла учебник там, где мы остановились в последний раз.
– Если ты не ведьма, почему у тебя белые волосы?
– Я их осветляю.
Вранье. На самом деле через неделю после того, как Грей и Виви ушли из дома, я попыталась покрасить их в темный цвет. Купила три коробки краски, нанесла на волосы и провела дождливый летний вечер, попивая яблочный сидр в ожидании результата. Прежде чем смыть ее, отсчитала сорок пять минут, как рекомендовано в инструкции, а потом на всякий случай посидела еще немного, с волнением ожидая, что вот-вот увижу новую себя. Все это напоминало сцену из шпионского фильма, где главный герой ударился в бега и пытается изменить свою внешность в туалете на заправке.
Смахнув с затуманенного зеркала в ванной капли конденсата, я вскрикнула. Волосы остались молочно-белыми, краситель их совершенно не тронул.
– Домашнее задание, – напомнила я.
Пейсли закатила маленькие глазки и выудила из сумки ноутбук.
– Вот, – она повернула экран ко мне, – годится? – требовательно спросила девочка.
– Очень неплохо. Несмотря на все твои старания, ты усвоила материал.
– Мне невероятно жаль, но это наше последнее занятие.
Боже, разве двенадцатилетние девочки так говорят?
– Не торопи события. К счастью для нас обеих, твои родители внесли оплату до конца семестра.
– Они просто не знали, кто твои сестры. – Пейсли передала мне конверт, на лицевой стороне которого почерком ее матери было написано мое имя.
– Они очень религиозные, так что мне даже Гарри Поттера не позволено читать. К сожалению, они считают, что ты можешь плохо на меня повлиять. – Девчонка собрала свои вещи и встала, чтобы уйти. – Пока, Сабрина, – произнесла она со слащавой улыбкой.
– Вау, – раздался откуда-то голос, – некоторые люди такие грубые.
– Ну привет, Дженнифер, – произнесла я, увидев миниатюрную блондинку, которая отделилась от толпы и уселась на стул напротив.
В первые месяцы после того, как Грей и Виви ушли из школы, я переживала одиночество так тяжело, что каждое биение сердца приносило боль. Мне отчаянно хотелось завести друзей среди сверстников. Раньше приятели мне не требовались, но без сестер оказалось, что мне не с кем поесть в обед и не с кем провести время в выходные, разве что с мамой. И однажды Дженнифер Вейр пригласила меня на вечеринку с ночевкой в честь ее дня рождения. Подозреваю, что не по собственному желанию – наши мамы работали вместе в больнице «Роял Фри». Я осторожно согласилась. Мероприятие было роскошное: в просторной гостиной семейства Вейр, утопавшей в море золотых и розовых шаров, для каждой из нас установили отдельный небольшой вигвам, украшенный гирляндами. К утру мы посмотрели три части «Заклятия» и съели столько праздничного торта и вкуснейшей выпечки, что казалось, кого-нибудь обязательно вырвет. Болтали о мальчиках из соседних школ, обсуждали, какие они классные. Потом забрались в бар родителей Дженнифер, и каждая выпила по две рюмки текилы. Даже Жюстин Хан, девчонка, которая доставала меня в школе, а потом на глазах у всех побрила голову, казалось, не возражала против моего присутствия. Пару приторно-розовых, одурманенных алкоголем часов я позволяла себе фантазировать, что так будет всегда… И, возможно, все сбылось бы, если бы не игра в бутылочку, из-за которой мы с Жюстин в итоге оказались в травмпункте.
С той самой ночи Дженнифер Вейр перестала со мной разговаривать.
– Ты что-то хотела?
– Ну, если честно, – с улыбкой произнесла Дженнифер, – я купила билеты в «Камден Джаз Кафе» на сегодняшний концерт. Говорят, там будет твоя сестра.
– Конечно, она там будет, – смущенно ответила я, – это же ее концерт.
– Нет же, глупышка, я имею в виду другую сестру, Грей. Хочу сказать… на самом деле я безумно  хочу с ней познакомиться. Может, представишь меня ей?
Я внимательно посмотрела на нее. Дженнифер Вейр и Жюстин Хан (вместе они называли себя Джей-Джей) на протяжении последних четырех лет изо всех сил старались превратить мою жизнь в ад. И если первая откровенно игнорировала меня, вторая вела себя по-другому: кровавая надпись «ведьма» на моем шкафчике, мертвая птица, подброшенная в рюкзак, и даже как-то раз битое стекло, подсыпанное в мой ланч.
– В любом случае, – продолжила Дженнифер, но ее деланая улыбка уже почти увяла, – подумай об этом. Мне кажется, тебе было бы полезно стать моей подругой. До завтра.
Когда она ушла, я прочитала записку от родителей Пейсли, в которой они объясняли, что услышали «некие вызывающие тревогу обвинения», и попросили вернуть аванс. Я порвала клочок бумаги и швырнула его в корзину, а затем достала телефон и проверила таймер обратного отсчета, чтобы узнать, сколько дней осталось до выпускного: сотни. Целая вечность. В школе многие помнили сестер Холлоу, и с того месяца, когда обе мои сестры уехали из города, эта ноша легла на мои плечи.
Первым уроком был английский. Я заняла свое обычное место у окна за первой партой и раскрыла экземпляр «Франкенштейна», сплошь заклеенный разноцветными стикерами с моими замечаниями. В процессе подготовки к этому занятию я дважды прочитала роман, тщательно выделяя абзацы и делая заметки в поисках разгадки, ключа. Наша учительница английского миссис Фистал испытывала ко мне противоречивые чувства. С одной стороны, ученица, которая читала все, что задано, часто не по одному разу, являла собой нечто вроде феномена. С другой стороны, ее сводило с ума мое желание получить точные и правильные ответы относительно литературного произведения.
На улице моросил дождь. Раскладывая вещи, я боковым зрением уловила странное движение и посмотрела в окно.
Там, в просвете между домами, на мокрой траве стоял человек с бычьим черепом на голове и смотрел на меня.

Глава 4

Я вскочила так резко, что едва не опрокинула парту. Книги и ручки рассыпались по полу. Все в классе, пораженные этим внезапным нарушением рутины скучного школьного дня, замолчали и обернулись, чтобы посмотреть на меня.
Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось.
– Айрис, – встревоженно произнесла миссис Фистал, – ты в порядке?
– Только не подходите к ней слишком близко, – предупредила учительницу Жюстин Хан. Когда-то я считала ее красивой. Вероятно, она была такой и до сих пор, но теперь сквозь ее кожу, казалось, просвечивало ядовитое нутро. Ее прямые темные волосы снова отросли. На переменах Жюстин доставала из рюкзака расческу и вытягивала их. Ее до неловкости идеальная, сияющая прическа служила двойной цели, словно занавес, помогая скрывать шрамы по обеим сторонам шеи, оставшиеся от моих ногтей, когда она поцеловала меня. – Всем известно, что она кусается.
Кое-где раздались взрывы хохота, но большинство моих одноклассников были слишком потрясены и не знали, как реагировать.
– Э-э-э, – мне нужен был предлог, чтобы выйти из кабинета, – простите, меня тошнит, – объявила я, присев на колени и торопливо запихивая вещи в сумку.
– Сходи в медицинскую комнату, – напутствовала миссис Фистал, когда я была уже на полпути к двери.
Еще одна привилегия прилежных учениц: учителя с легкостью верят, если говоришь им, что заболел.
Выйдя из аудитории, я перекинула рюкзак через плечо и бросилась на улицу к тому месту, где видела странного человека в просвете между зданиями. День был серый и мрачный, типичный для Лондона. Пока я бежала, брызги грязи летели прямо мне на носки. Еще издалека было очевидно, что там никого нет. Но я остановилась, лишь оказавшись на том самом месте. Воздух пах дымом и мокрым зверем. Сквозь дымку дождя было видно окна нашего кабинета.
Я набрала номер Грей, чтобы услышать ее голос. Ей всегда удавалось меня успокоить. Включилась голосовая почта. Видимо, сестра уже была в самолете на пути из Парижа. Пришлось оставить ей сообщение: «Привет. М-м-м… Перезвони, когда приземлишься. Я тут немного с ума схожу. Кажется, кто-то следит за мной. Ладно, пока».
Потом я неохотно позвонила Виви.
– Так и знала, что ты передумаешь, – ответила она после первого же гудка.
– Ничего подобного.
– Да? Странно. А ну-ка обернись.
Я обернулась. На парковке стояла моя сестра и приветственно махала рукой.
– Ого, – произнесла я, – мне нужно бежать. Тут какая-то странная женщина преследует меня.
В свои девятнадцать лет Виви носила ультракороткую стрижку и сережку в носу, украшала себя пирсингом и татуировками, курила сигареты с гвоздикой и играла на бас-гитаре, а ухмылка ее была такой пронзительной, что казалось, можно пораниться об нее. Она устроилась прямо на капоте красной машины, купленной кем-то из учителей под влиянием кризиса среднего возраста. Дождь ее не беспокоил. Несмотря на то что сестра прилетела из Будапешта, я не увидела никакого багажа, кроме маленького кожаного рюкзачка. Она была в короткой юбке и длинной куртке, как в той старой песенке группы «Кейк». Два года назад, когда самым модным аксессуаром сезона стал шрам нашей Грей и девочки-подростки начали резать кожу в основании шеи в форме полумесяца, Виви замаскировала свой татуировкой в виде цветов глицинии, которая покрывала ее ключицы, спускалась на спину и вниз по рукам. Язык у нее был проколот, нос – тоже, а в ушах, пожалуй, было так много металла, что хватило бы на пулю.
Если Грей была самой высокой модой, то Виви представляла собой чистый рок-н-ролл. Я оглядела ее с головы до ног.
– Эй, Фуриоса, шла на съемки «Безумного Макса» и заблудилась?
Взгляд подведенных черным глаз сестры задержался на мне, пока она затягивалась сигаретой. Редкая женщина может выглядеть настоящей сиреной с бритой головой и сигаретой в руках, но Виви это удавалось.
– Как видишь, Гермиона.
На ум снова пришла та песня: «Голос темный, словно дымчатое стекло».
– Кажется, в силу преклонного возраста разум тебя покидает, – произнесла я, качая головой.
Мы обе рассмеялись. Виви соскользнула с капота и заключила меня в медвежьи объятия. Под плотной тканью куртки ощущалась сила ее мышц. Вот кто может постоять за себя. С того самого эпизода, когда какой-то парень попытался затащить ее в свою машину, Виви посещала курсы самообороны.
– Рада видеть тебя, малышка.
– Боже, от тебя ужасно пахнет. Что это?
– А, это, – Виви подняла руку и махнула в мою сторону из подмышки, – эта ядовитая вонь – не что иное, как парфюм от нашей Грей.
«Холлоу» от Грей Холлоу – тот самый аромат, который она велела вшивать в крошечных капсулах в платья ее марки. Два года назад на Рождество старшая сестра прислала мне флакон духов, которые пахли дымом и лесом, а еще чем-то диким и испорченным. Я едва не задохнулась от этого аромата.
Но, как и все, что выпускала Грей Холлоу, он стал бестселлером. Модные журналы назвали его пьянящим и загадочным. Грей тогда отправила по коробке этой мерзости всем учителям в нашей школе, которые ее доставали. Подарок в стиле «Посмотрите, кем я стала, сучки». И они вовсю пользовались этим ароматом. Он впитывался в одежду и волосы, окружая их влажной зеленой аурой, и будто бы затягивал все другие запахи на свою орбиту. Брал их в заложники. Но стоило посильнее включить отопление, как в учебных классах начинало отдавать свернувшимся молоком и гниющим деревом. Однако никто, кроме меня, против этого запаха не возражал.
– Сколько друзей продинамили тебя, прежде чем ты решила позвонить мне? – спросила я, хотя мы обе знали, что ни у одной из нас друзей в Лондоне нет.
– Пять вроде. Максимум шесть, – парировала Виви. – Все устроились на работу. Это просто отвратительно. Так ты идешь или нет?
– Я не могу просто взять и прогулять школу.
– Можешь. Кому ты это рассказываешь? Я так каждый день делала.
– Да, но, знаешь ли, некоторым приходит странная идея – поступить в университет. К тому же Кейт будет беситься, если пропущу занятия. Она и так не хотела отпускать меня на ваш концерт. Ты же знаешь, какой она бывает.
– Гиперопека Кейт и твоя готовность подчиняться – штуки одинаково нездоровые. Дай-ка мне свой телефон.
Угадать мой пароль было несложно: 16 – день рождения Грей, 29 – день рождения Виви и 11 – мой день рождения. Она позвонила маме, и та мгновенно взяла трубку.
– Нет, Кейт, ничего не случилось. – Виви закатила глаза. – Просто хочу похитить Айрис на денек. – На слове «похитить» мы обменялись взглядами. Я покачала головой. – Ее не будет в школе, так что не сходи с ума, когда полезешь проверять в свое дурацкое, нарушающее все личные границы приложение. Ладно… Да, я знаю. Нет, Грей не с нами. Только Айрис и я. Обещаю… Конечно… Понимаю… Да, Кейт, я знаю . Со мной она в безопасности, ясно… Да, после шоу я заскочу домой. Тоже очень хочу увидеться. Люблю тебя. – Виви отключилась и бросила мне телефон. – Готово, ничего сложного.
Интересно, как бы Кейт отреагировала, явись Грей ко мне в школу и забери меня с уроков без предупреждения. Полагаю, к нам уже спешил бы наряд полиции.
– Похитить? – переспросила я. – Серьезно? Не самое удачное слово.
– Я случайно. О, черт, у нас гости.
Через стоянку к нам торопилась миссис Фистал.
– Айрис, я решила проверить, как ты. Тебе лучше? – спросила она.
– К сожалению, нет. Кажется, мне нужно домой, – ответила я и указала на Виви.
Миссис Фистал перевела взгляд на сестру.
– Здравствуйте, Вивиан, – холодно произнесла она.
– Здоро́во, Фистал, – отозвалась Виви и подняла руку… чтобы показать учительнице средний палец. Та поджала губы и, покачав головой, двинулась в обратном направлении. Да уж, Виви никогда не была образцовой ученицей.
Я шлепнула ее по животу.
– Виви!
– Что? Я сто раз говорила этой старой карге, что меня зовут Виви, а она твердит свое дурацкое Вивиан. К тому же она влепила мне два по английскому.
– Конечно. Потому что ты ни одного-единственного раза не ходила на ее уроки.
– Якобы.
Я закатила глаза.
– Ты сегодня связывалась с Грей?
– Нет. Пару дней мы не созванивались. Попыталась набрать ей сегодня, когда приземлилась, но у нее, похоже, телефон сел. Но ничего, план она знает. Идем. Поедим чего-нибудь в ожидании нашей чрезвычайно  деловой и важной сестры. Надеюсь, она почтит нас своим присутствием.

Виви одну за другой курила сигареты с гвоздикой и потягивала пряный эрл-грей. Я успела забыть, как с ней бывает весело. Пообедав кебабом, мы отправились гулять по ее любимым местам в Лондоне: гитарный магазин на Денмарк-стрит, блошиная лавка в Камдане. В студии татуировки в Кентиш-таун добрых пятнадцать минут она уговаривала меня набить рукав. Пока мы перекусывали круассанами и пиццей на дрожжевом тесте, сестра рассказывала о том, как провела последние шесть месяцев с нашей последней встречи: про европейское турне через Германию, Венгрию и Чехию; про концерты в руинных барах, пустых бассейнах и на заброшенных складах; про красивых европейских женщин, которых она соблазняла по пути. Некоторых деталей я, пожалуй, предпочла бы не знать.
В назначенный час Грей так и не появилась. Было немного странно проводить время вдвоем с Виви. Всю нашу жизнь, даже после того как мои сестры съехали из дома, мы встречались втроем. Всегда в полном составе. Без Грей мне чудилась какая-то незавершенность. Словно вся наша внутренняя сестринская иерархия рухнула и обратилась в хаос. Каждая знала свою роль: Грей была боссом, лидером, капитаном, который принимает решения и несет за них ответственность. Виви – вечным источником веселья и сумятицы, рассказчицей анекдотов, дикаркой… Но и она, при всей своей любви к анархии, постоянно признавала авторитет Грей. Подозреваю, что она ушла из дома в пятнадцать лет отчасти затем, чтобы вырваться из системы, железные правила в которой устанавливала старшая сестра. Я играла роль младшенькой, малышки, нуждающейся в защите. Со мной сестры всегда были добрее и мягче, чем друг с другом. Грей редко давила на меня, как это было с Виви. А та редко огрызалась и кричала на меня, как это делала с Грей.
Ближе к вечеру мы отправили старшей сестре в «ватсап» фотки. Пусть посмотрит, как мы отрываемся без нее и сколько всего она пропускает. Это такой особый вид сестринского наказания: Грей ненавидела, когда мы оставляли ее в стороне и не сообщали заранее о наших вылазках. Она была генералом, а мы – ее маленькой, но преданной армией. «Если Грей прыгнет с моста, ты тоже прыгнешь?» – как-то спросила мама, накладывая шину на мой сломанный мизинец. За пару часов до этого то же несчастье произошло с моей старшей сестрой. Так что я нашла молоток в гончарном чулане отца и раздробила свой.
Вопрос остался без ответа. Был ли это вообще вопрос?
Я не повторяла за сестрой. Я была  ею. Дышала и моргала с ней в унисон. Чувствовала боль, когда ей было больно. Соберись Грей прыгнуть с моста, мы сделали бы это вместе, держась за руки.
Однозначно. Конечно же. Само собой.
Вечером перед концертом мы встретились с девчонками из группы Виви, чтобы поужинать вместе. Вечно пьющую немку с голосом, как у Дженис Джоплин, звали Кэндис. А еще была Лора – датская барабанщица, которая выглядела как фея и играла как банши. Я, кажется, влюбилась в нее с того самого момента, когда впервые увидела на сцене во время поездки в Прагу полгода назад. Грей тоже прилетала. Все вместе мы провели выходные, блуждая по лабиринтам мощеных улочек старого города, питаясь исключительно трдельниками и запивая их исключительно абсентом.
Когда мы смотрели выступление группы в залитом красным светом подвальном баре, Грей знала все слова наизусть и подпевала каждой песне. Это мне нравилось в ней больше всего: ты можешь не видеться с ней месяцами, а потом она вдруг появляется, зная каждую букву каждой твоей песни, словно это сонеты Шекспира. Грей не просто знала , что я хорошо учусь, она общалась с учителями и читала каждое мое сочинение, а при встрече обязательно хвалила их сильные стороны.
Так где же она теперь?
В «Леди Гамильтон» – любимом баре Виви, названном в честь знаменитой красавицы восемнадцатого века, мы поужинали острой жареной курицей в японском стиле. Кстати, первой татуировкой Виви стала картина Джорджа Ромни, где Эмма Харт предстает в образе Цирцеи, очаровательной женщины с большими глазами, пухлыми губами и развевающимися на ветру волосами. Не знаю, что сестра нашла раньше, бар или историю этой дамы, но так или иначе, когда бы она ни приехала в Лондон, мы неизбежно заглядывали сюда. Внутри бар был теплым и уютным: мебель и стены цвета темного дерева, на потолке – фигурные планки винного цвета и панно из лепнины. Пока мы ели, свечи роняли на стол капли белого воска. Виви плеснула мне в бокал домашнего красного вина. Еще одно различие между моими сестрами: бюджет. Если бы здесь была Грей, мы провели бы вечер в «Скетче», заказывая блюда от шефа и поглощая один за другим двадцатифунтовые коктейли.
Я с тоской подумала о завтрашних уроках и подготовке к ним, которую пропускала, проводя вечер здесь. Потом переключилась на шею Лоры и попыталась представить, какова она на вкус, если ее поцеловать. Наверное, в школьной форме я выглядела настоящим ребенком. Потом мне вспомнился мужчина с рогами. Стоило Виви появиться в городе, как вокруг меня тут же начала происходить какая-то странная фигня.
После ужина мы двинулись в сторону Камдена, мимо мини-маркетов и ночных парикмахерских. Из дверей закусочных пахло горячим маслом. Даже зимним вечером в будни на улицах вокруг станции Камден-таун было полно народа. Одетый в кожаную куртку панк с ядовито-оранжевым ирокезом собирал с туристов по фунту за фотографию. Представитель компании по производству электронных сигарет раздавал бесплатные пробные наборы прохожим, возвращающимся домой с работы или выглянувшим, чтобы зайти в ближайший продуктовый. Из залитых медовым светом баров высыпали гуляки. Парочки, держась за руки, шагали в сторону Одеона, чтобы посмотреть кино.
Группа Виви «Духовные сестры» была приглашена играть в «Джаз Кафе», которое в противовес своему названию представляло собой, скорее, ночной клуб с живой музыкой, расположившийся в старом здании «Барклайз бэнк». Белые колонны и окна в виде арок придавали ему псевдогреческий стиль. Голубые неоновые буквы провозглашали клуб одним из самых знаменитых джазовых мест Лондона. Перед входом, несмотря на холод, уже собралась небольшая толпа, при виде которой Виви и ее подруги остановились.
– Господи боже, – сказала Лора, – мы что, стали знаменитыми?
«Духовные сестры» были известны в узких кругах тех, кто посещал модные подвальные бары гранжевых европейских городов, но знаменитыми они точно не были. До славы, которую имела Грей, им было очень далеко.
Виви окинула взглядом очередь и прикурила сигарету.
– Кажется, я сказала менеджеру клуба, что, если они пригласят нас, на концерт явятся моя сестра и стадо полураздетых супермоделей.
– Стадо? – переспросила Кэндис. – Уверена, что это подходящее слово для супермоделей?
– Самое подходящее, Кэндис.
– Продвигать концерты за счет собственной сестры – по-моему, слегка аморально, – заметила я.
– Супермодели для того и созданы, чтобы впаривать людям всякую хрень, – ответила Виви. – Какой смысл быть близкой родственницей одной из них, если время от времени нельзя использовать ее имя ради собственной выгоды?
– О боже, Айрис, – в толпе кто-то отчаянно замахал руками, – мы здесь!
Дженнифер Вейр и Жюстин Хан стояли рядом со входом. Дженнифер махала мне, а Жюстин стояла, скрестив руки на груди, и смотрела прямо перед собой, плотно сжав челюсти.
– Подружки твои? – спросила Виви, когда Дженнифер вынырнула из толпы и потянула за собой Жюстин.
– Скорее, смертельные враги, – пробормотала я в ответ.
– Боже мой, я так надеялась тебя тут встретить! – воскликнула Дженнифер. – Мы приехали пораньше и отстояли в очереди уже не меньше часа.
– Наши поклонницы, да? – спросила Виви.
– О да, конечно, – ответила Дженнифер. Виви скользнула взглядом по Жюстин.
– Твое лицо мне знакомо. – Сестра щелкнула пальцами и указала на нее. – Точно, вспомнила! Ты та девчонка, которая побрилась налысо перед всей школой. Это было чертовски круто. – Виви протянула руку и накрутила на палец прядь длинных темных волос Жюстин. – Жаль, что ты их снова отрастила. Мне ты нравилась лысой.
– Не смей меня трогать, чертова ведьма! – рявкнула Жюстин, а затем развернулась и поспешила к итальянскому ресторану через дорогу.
– Жюстин! Жюстин! – закричала Дженнифер вслед. – Простите, не знаю, что на нее нашло. – Девушка вновь обернулась ко мне. – Твоя сестра здесь? Она ведь придет?
– Вообще-то я  ее сестра, – вмешалась Виви.
– Думаю, должна появиться, – ответила я. – Сегодня мы с ней не связывались.
– А вы пойдете в «Кукушку» после концерта? Божечки, как думаешь, Тайлер Янг приедет вместе с ней?!
– В «Кукушку»?
– Это самый крутой и ультраэксклюзивный клуб в Лондоне! О да, обычным людям туда не попасть, но Грей и Тайлер постоянно  там тусуются!
На лице Виви появилась язвительная улыбка. Она презирала людей, которые говорили о нашей сестре так, будто знают ее. Грей принадлежала нам. Только нам.
– Мы обязательно тебя предупредим, если что, – произнесла она, взяв эмоции под контроль. – До скорого.
До Дженнифер явно не дошло, что ее отшили.
– О, как видите, я теперь потеряла место в очереди. Можно мне войти с вами? Я прямо-таки мечтаю  побывать за сценой!
Виви сделала последнюю, очень долгую затяжку и выпустила гвоздичный дым прямо в лицо Дженнифер.
– Ты хоть одну нашу песню знаешь или явилась сюда доставать Грей? Назови любую песню.
Дженнифер застыла.
– Я… не думаю… Это нечестно.
– Кстати, – продолжила Виви, раздавив окурок ботинком, – как называется наша группа?
Дженнифер снова открыла и закрыла рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Да уж, так я и думала, – объявила Виви. – Брысь в очередь.
– Виви, такая Виви. Всегда с легкостью заводит друзей, – промурлыкала Лора, когда двери перед нами открылись, и мы вошли в клуб.
Сестра обняла своих подруг за плечи и вошла, как и полагается рок-звезде.
– Просто чокнутые какие-то, – заявила она, совершенно забыв, что завтра в школе именно мне придется вновь иметь дело с этими «чокнутыми», которые теперь сверлили меня взглядом, скрестив руки на груди.

Пока на сцене шел разогрев, мы немного посидели в гримерке. Затем «Духовные сестры» вышли на сцену, и, так как Грей не появилась, я вновь написала ей сообщение.

«Они уже начали. ГДЕ. ЖЕ. ТЫ?»

Странно, что она не видела мои предыдущие сообщения. Виви могла неделями не проверять соцсети, но Грей из них не вылезала. Я открыла инстаграм. У меня был закрытый аккаунт, и в личных сообщениях висели тысячи запросов. Когда ты сестра суперзвезды, все хотят урвать свой кусочек – точнее, добраться до нее через меня. Поэтому и рыщут по моим инстаграму и фейсбуку.

Моя кузина учится с тобой в одной школе. Мне кажется, ты очень сексуальная. Пришли мне фотку, где ты голая, красотка (если стесняешься, пришли фотку сестры).
Передай Грей, если она разобьет сердце Тайлеру, я ее убью. Найду и убью.
Привет. Кажется, я знаю, что случилось с вами в детстве. Как насчет версии, что вас похитили инопланетяне? Двоюродный дедушка моего лучшего друга работает в зоне 51. Он утверждает, что есть доказательства. Расскажу все в деталях за небольшое вознаграждение. Ответь мне.
Знаю, что ты вряд ли когда-нибудь прочитаешь это, но у меня ощущение, что мне СУЖДЕНО стать знаменитой моделью. И если передашь сестре мои снимки, буду БЕСКОНЕЧНО тебе благодарна.

Я перешла в аккаунт Грей, чтобы посмотреть, когда она опубликовала последнюю фотографию. Грей Холлоу, супермодель, девяносто восемь миллионов подписчиков. ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ МИЛЛИОНОВ. Ее фото с другими супермоделями, фото ее обложек, фото с поп-звездами, сделанные за сценой во время их концертов, Грей на яхте, Грей со своим бойфрендом, моделью Тайлером Янгом, в каком-то подсвеченным розовым ночном клубе… Видимо, в той самой «Кукушке».
Старшая сестра впервые рассказала мне о Тайлере шесть месяцев назад, во время поездки в Прагу, после того как мы обе выпили немало абсента из бокалов тонкого стекла. Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, в одной из будок ночного клуба, расслабленные и согретые изнутри алкоголем и полынью. Ее голова лежала на моем плече. Мы смотрели, как Виви танцует с какой-то девчонкой. Они познакомились в баре. Грей подняла левую руку, а я – правую, и мы соединили пальцы так, чтобы получилась арка. Всей своей кожей, всей грудью я чувствовала ее сердцебиение и прочную нить, связывающую нас.
– Кажется, я в него влюбилась, – тихо произнесла она. В ее дыхании угадывались нотки сахара и аниса. Голос выдавал улыбку. Мне и так уже было понятно, что она влюбилась. Я догадалась об этом накануне, когда мы встретились в аэропорту «Вацлав Гавел» и я впервые обняла ее после долгих месяцев разлуки. Она пахла по-другому. Как-то… мягче, нежнее. Ей это очень шло. Влюбленность делала ее еще более неотразимой.
Я была одновременно и удивлена, и нет. С одной стороны, мне уже было известно, что они вместе. В журналах публиковали фото, где они держались за руки, а Тайлер начал все чаще и чаще появляться в инстаграме сестры. С другой стороны, у Грей никогда прежде не было настоящего бойфренда. Только краткосрочные связи. И, в отличие от Виви, которая часто и с удовольствием делилась подробностями своей личной жизни, Грей была очень сдержанна и рассказывала мало.
– Тайлер Янг? – спросила я. И она сонно кивнула в ответ.
– Знаешь, он особенный. Ты все поймешь сама, когда вы познакомитесь.
До сих пор нашей встречи так и не произошло, но, возможно, она случится сегодня… Если, конечно, Грей соизволит явиться.
Последний пост Грей был выложен пять дней назад. На фото она стояла в платье из зеленого тюля, прислонившись к перилам красного дерева с бокалом шампанского в руках. Ее кожа мерцала во флуоресцентно-розовом свете. В светлые волосы были вплетены веточки гипсофилы. #TBT London Fashion Week. В качестве локации был указан тот самый клуб «Кукушка». Снимок набрал больше пятнадцати миллионов лайков.
Внутри «Джаз Кафе» обнаружилось два уровня: на нижнем располагались сцена и публика из тех, кто предпочитал накачиваться пивом коллективно. Группа Виви выступала в оранжевом свете среди мерцания лазерных лучей. Уровнем выше были бар и ресторан, где устроились те, кто привык неспешно потягивать вино. Там за круглым столом я заметила угрюмых Джей-Джей.
Грей не появилась во время первой песни; когда исполняли вторую и третью, ее тоже не было. Кэндис двигалась по сцене с развязностью Мика Джаггера, воплощая собой сам секс. Но я не сводила глаз с Лоры, Дюймовочки с глазами Бэмби, которая превращалась в настоящего зверя рядом со своими барабанами. Волосы прилипли к лицу. Мокрая футболка задралась, оголив плоский живот.
Толпа приняла группу очень тепло, но к четвертой песне я уже ничего не слышала от волнения и постоянно оборачивалась в поисках старшей сестры, надеясь, что она вот-вот появится за спиной и закроет мне глаза ладонями. Но ее нигде не было.
Затем, ближе к концу концерта, кое-что произошло.
На сцене Виви вдруг перестала играть и опустила руки. Затуманенным взглядом она смотрела куда-то в толпу за моей спиной. Я обернулась, пытаясь понять, что именно привлекло ее внимание, но в клубе было слишком темно и многолюдно. Лора и Кэндис обменялись недоумевающими взглядами и попытались привлечь внимание подруги – впрочем, абсолютно безуспешно. Виви застыла, широко распахнув глаза и хватая ртом воздух. Кэндис, не переставая петь, пересекла сцену и легонько подтолкнула ее локтем. Виви потрясенно заморгала и принялась мотать головой. Затем поймала мой взгляд. По ее щеке текла слеза.
Тогда мне стало очевидно: случилось нечто ужасное.
Виви сглотнула и снова взялась за свой инструмент. Группа исполнила еще две песни, но моя сестра играла механически и одну за другой допускала ошибки. Когда толпа вызвала музыкантов на бис, перед ней появились лишь Кэндис и Лора. Я с трудом протиснулась к выходу и проскользнула за сцену. Зажав голову между коленей, Виви затягивалась сигаретой так, словно к ней был подключен баллон с кислородом.
– О боже, – проронила я, бросилась к раковине и, намочив полотенце, обмотала ее голову с ежиком коротких светлых волос.
– Что за чертовщина здесь творится? С тобой все нормально?
– Я не знаю. Не знаю. – Из ее открытого рта на пол капнула слюна. – Наверное, у меня была паническая атака.
– Ты ведь что-то увидела?
Виви покачала головой.
– Точно увидела, – настаивала я. – Что это было?
Сестра выпрямилась. Ее губы были бледно-голубыми, а на коже выступили капельки пота.
– Человек. То есть не человек. А… чувак с бычьим черепом на голове.
Я вскочила и схватилась за свой телефон.
– Надо вызвать копов.
– Что? Нет. Айрис, серьезно? Было темно. Наверное, это просто глюк…
– Я тоже видела его сегодня. Дважды . Он приходил в школу. Высокий мужик без рубашки, в костюме разлагающего минотавра.
– Что?
– То самое. Значит, это не галлюцинация. Очередной чокнутый фанатик из интернета пытается напугать нас, как та женщина, которая влезла в дом, когда мы были маленькими. Я этого так не оставлю.
Виви нахмурилась.
– Айрис… ты ведь знаешь, что это не так, да?
Я колебалась.
– Пожалуй, нет.
– Я почувствовала… его запах. Это трудно объяснить. Но он показался мне знакомым.
Я долго смотрела на нее, не отрываясь, а затем перевела взгляд на свой телефон. Никаких сообщений от старшей сестры.
– Где Грей, Виви? Почему она не здесь?
– Не знаю.
– Грей так не поступает. Если обещала что-то сделать, обязательно сделает. Мне это не нравится. И раз она не явилась к нам, значит, мы сами отправимся ее искать.

Глава 5

Лора и Кэндис все еще были на сцене, когда мы тихо покинули «Джаз Кафе» через боковой выход и поспешили к многолюдной станции Камден-таун, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто (или ничто) нас не преследует. Виви никак не могла успокоиться. В вагоне она дышала через прижатые к лицу ладони, чтобы прийти в себя. И только через несколько остановок ее лицо приобрело нормальный цвет, а на лбу перестали появляться бисеринки пота.
Мы вышли из метро на Лестор-сквер. Здесь Виви было видно издалека. В Камдене ее татуировки и пирсинг выглядели уместными, но среди толпы туристов, сетевых ресторанов и киосков, продающих билеты на «Матильду» и «Супер Майка», она выделялась.
Мы направились к дому, где Грей год назад купила квартиру. Она дала нам код от двери, но так редко появлялась в Лондоне, что ни я, ни Виви еще ни разу ее там не навещали. Пока мы поднимались на лифте, в моей голове, словно кадры кинопленки, всплывали образы, один ужаснее другого: Грей лежит на полу в ванной, убитая мужчиной с бычьим черепом. Однако, когда мы вошли внутрь, там было чисто, просторно и пусто. Никаких признаков присутствия людей. Свет городских огней проникал сквозь французские окна, выходящие на Темзу. В отдалении медленно вращался «Лондонский глаз».
И ничего странного. Казалось, в квартире вообще никто и никогда не жил. Пара книг о моде, но никаких книжных шкафов, переполненных сборниками мрачных сказок, которые Грей так любила. Сияющая белизной и мрамором кухня с полами из полированного бетона – никакого дерева, никакого тепла, никакой еды. В воздухе витал запах чего-то горького: смесь отбеливателя и аммиака. Вся мебель выглядела так, будто была подобрана дизайнером интерьера для фото в разделе «Вог», где пишут о роскошных домах знаменитостей.
Совсем непохоже на Грей. Она мыслила хаотично. В детстве в ее комнате никогда не бывало прибрано. Носки вечно терялись. И опаздывала она минимум на пятнадцать минут. В жизни нашей старшей сестры не было места порядку. Она, девушка-торнадо, проносилась по миру, оставляя за собой следы разрушений. По крайней мере, такой она была в семнадцать. Возможно, статус дизайнера и супермодели изменил ее, но поверить в это очень трудно. Мы с Виви передвигались по квартире в гробовой тишине, пробегаясь кончиками пальцев по вещам Грей. Диваны, зеркала, часы и шкафчики. Казалось, вот так вторгаться в чужое пространство просто незаконно. Словно за любой распахнутой дверью, в любом выдвинутом ящике можно было найти аккуратно сложенной обнаженную душу сестры.
По моей спине пробежал холодок.
Внезапно я вернулась в свои десять лет, период одержимости старшей сестрой. Тогда спальня Грей казалась мне едва ли не святыней, местом поклонения, куда я пробиралась, стоило стражу покинуть свой пост. Если она выходила из дома на пару часов, мне не терпелось попасть внутрь и начать исследование. Я позволяла себе такое, только если знала, что времени достаточно и можно насладиться этим опытом не торопясь. Больше всего мне нравилась ее косметичка: бездонная сокровищница, полная сияния и блеска, который оставлял на моих губах липкие мерцающие следы. Мне хотелось пожить в ее коже и узнать, каково это – быть прекрасной и загадочной Грей Холлоу.
Но эта квартира не могла быть домом той сестры, которую я знала. Вовсе не такое место она описывала, мечтая о побеге. Я была уверена, что это какое-нибудь тихое тайное убежище в Будапеште или Праге. Место, где все затянуто в бархат и украшено латунью. Виви всегда просила, чтобы там была библиотека. А мне хотелось, чтобы на кухне и в ванных пол был отделан черно-белой плиткой, как во всех моих домах из игры «Симс». В тринадцать это казалось мне верхом элегантности.
Здесь же ничего подобного не обнаружилось.
– Тут как будто декоратор мастурбировал, – сказала Виви, постукивая пальцами по краю ванны, – кончил на все подряд.
– Мерзко.
– Зато точно. На Грей это непохоже. Видимо, она просто кому-то заплатила. Или так, или в нашу сестру вселился оборотень-рептилоид.
– Не знала, что оборотни-рептилоиды славятся особым талантом по части дизайна интерьера.
– И поэтому масоном тебе не быть.
Спальня напоминала номер роскошного отеля: современная, шикарная и бездушная. Идеально заправленная кровать и никаких личных вещей. Ни расчески, ни фотографии. Я открыла дверь в гардеробную. Здесь тоже все было до отвращения аккуратным. Рядами стояли ни разу не надетые туфли, яркие и сияющие. Я провела рукой по одежде. Пайетки, тяжелый бархат, шелк – все невероятно дорогое. Оскар де ла Рента, Вивьен Вествуд, Лисаап, Эли Сааб, Грей Холлоу.
Виви вытащила откуда-то брюки из змеиной кожи.
– Вот видишь, теория с рептилоидом подтверждается.
– Кажется, здесь давным-давно никого не было.
– Кажется, здесь никогда  никого не было.
– Наверное, у нее есть домработница или вроде того?
Виви провела пальцем по одной из полок и не обнаружила ни пылинки.
– Похоже на то. Грей у нас не такая чистюля.
– И что будем делать? – спросила я.
Виви пожала плечами.
– Не знаю, стоит ли нам волноваться. Может, она так и не прилетела из Парижа.
Я вновь взглянула на гардероб Грей. Платье из зеленого тюля, в котором она запечатлена в клубе «Кукушка» на фото в ее инстаграме пятидневной давности, тоже висело здесь. Аккуратное и безжизненное, лишенное ее тела.
– Если она в Лондоне, думаю, я знаю, где ее искать.
Все это напоминало какой-то священный ритуал. Похоже, я ждала его всю свою жизнь. Сидеть на ее месте, краситься ее косметикой, надевать ее одежду. Стать Грей.
Мы копались в ее гардеробе и примеряли ее наряды. Даже у Виви, на которую одежда без дыр и металла не производила обычно никакого впечатления, перехватило дыхание от перспективы неограниченного доступа к гардеробу старшей сестры. Мы примеряли одну вещь за другой. В конце концов я остановилась на коротком золотистом платье и пальто из зеленого шелка, который скользил по коже словно паутина. Виви выбрала кроваво-красный комбинезон с узкими брюками и дополнила образ помадой в тон. Ежик светлых волос она пригладила мерцающим гелем.
Из такси, которое везло нас в «Кукушку», мы снова и снова набирали номер Грей, все еще уверенные, что волнуемся напрасно и она вот-вот ответит на сообщения. Тогда мы могли бы провести остаток недели, посмеиваясь над собственной глупостью. Но Грей так и не ответила. Сообщения также остались непрочитанными.
На Риджент-стрит мы выбрались из машины и прошли через массивную затененную арку во внутренний двор, где располагался знаменитый модный клуб. Улицу освещали сказочные огни. Около ресторанов сбились в стайки под наружными обогревателями запоздалые посетители. Очереди в клуб не было. Дверь оказалась непримечательной, без каких-либо опознавательных знаков. Впереди нас шла пара. Они позвонили в дверь, и та тут же приоткрылась на дюйм, выпуская наружу неоново-розовый свет и электронную музыку. Они тихонько поговорили с тем, кто им открыл, и вынуждены были уйти.
Следующими к двери подошли мы с Виви. Я нажала на звонок. Дверь открыла миниатюрная светловолосая женщина с кошачьими глазами.
– Sur la liste? – спросила она. А когда присмотрелась повнимательнее, рот ее слегка приоткрылся. Мы выглядели призраками Грей, и не узнать нас было невозможно.
– Ее здесь нет, – произнесла блондинка по-английски с таким сильным акцентом, словно у нее опух язык.
– Ты знаешь, где она? – спросила Виви.
– Я сказала вчера вашему другу… я ее не видела.
– Кто-то еще ее искал? – спросила я. – Кто?
Лицо женщины потемнело.
– Мужчина. Странный человек, от которого пахло… пожаром и смертью.
Мое сердце замерло. Я вспомнила женщину, которая много лет назад пробралась в окно спальни и срезала локон волос с моей головы. Потом мужчину, который пытался затащить Виви в свою машину после того, как прочитал о ней в интернете.
– Он говорил, зачем ее ищет? – настаивала я. – Чего он хотел?
Женщина покачала головой.
– Я его не впустила. Он был… Его глаза… Черные, как чернила. Он меня напугал.
Мы с Виви обменялись взглядами. Нам срочно нужно найти сестру.
– Мы хотим поговорить вот с этим парнем. – Я показала блондинке фотографию бойфренда Грей. – Тайлер Янг, он здесь?
– Да, но сегодня в клубе закрытое мероприятие, – ответила она, чуть поколебавшись. – Если вас нет в списке, я не могу…
– Мы никому не расскажем, и ты – тоже, – промурлыкала Виви. Она прижала палец к губам женщины, а больше ничего и не требовалось. Блондинка закрыла глаза, ощутив это прикосновение, сбитая с толку и опьяненная запахом кожи моей сестры. Не открывая глаз, она открыла рот и пососала палец Виви.
Я и раньше видела подобное, и сама так делала пару раз. Хотя эта сила ужасала меня. Люди нас хотели, и мы могли делать с ними все что угодно.
Когда женщина открыла глаза, зрачки у нее были расширены, а в дыхании появились нотки меда и гниющего дерева. Виви погладила ее по щеке, затем подалась ближе и прошептала:
– Ты хочешь нас впустить.
Блондинка не медля открыла дверь. По ее лицу блуждала улыбка, а взгляд не отрывался от Виви. В лиловом свете вестибюля я видела то же, что и она: как невыносимо прекрасна была моя сестра. Худенькая и угловатая, она напоминала рапиру, тогда как Грей была, скорее, палашом.
– Нельзя это делать, – произнесла я, когда мы двинулись вперед по коридору на звуки музыки. Мощные басы отдавались в моей грудной клетке.
– Делать что? – спросила Виви.
– Что бы это, черт возьми, ни было.
Если верить инстаграму Грей, этот клуб – ее любимое заведение. Помещение было залито неоновым розовым светом. Для сегодняшнего мероприятия потолок украсили целым лесом веток цветущей вишни, которые свисали прямо на танцпол. Большие ведерки с «Дон Периньон» с мерцающими в темноте этикетками отбрасывали на столики мягкий зеленый свет. Бар из золота и стекла обрамляли тяжелые бархатные портьеры лилового цвета. Напитки подавали в высоких, невероятно элегантных бокалах, которые удивительно шли высоким, невероятно элегантным женщинам, державшим их. Гости в основном принадлежали к индустрии моды: дизайнеры, фотографы, манекенщицы. Были среди них и знаменитый рэпер, пара актеров из культового американского телешоу для подростков и светская львица, дочь легендарного британского рок-музыканта. Многие кидали на нас удивленные взгляды и тихо перешептывались с соседями.
– Только держи ухо востро, когда будем с ним говорить, – попросила я Виви.
– Как ты узнала, что он здесь?
– Грей все время здесь тусуется. И Тайлер – вместе с ней. Я видела фото.
Тайлер Янг был британцем корейского происхождения. В мире моды восхищались тем, как, создавая собственный стиль, он с легкостью стирал границы полов. Свое покрытое многочисленными татуировками тело он облачал в самые вызывающие наряды: цветастые костюмы от «Гуччи», сшитые на заказ кружевные блузы, нити старинного жемчуга, рубашки с объемными бантами и лоферы на каблуках. Глаза всегда были подведены, а на губы и веки он наносил пигмент ярких леденцовых цветов.
Ориентация Грей вызывала бурные дискуссии, но в итоге правды не знал никто. Встречалась ли она с моделью «Виктории Сикрет» или с прославленным голливудским актером. Но мы-то с Виви точно знали, что Грей гетеросексуальна. Она всегда предпочитала мужчин, так же как Виви всегда тянуло к женщинам.
Для меня в этом отношении никакой определенности не было. Мой первый поцелуй случился во время игры в бутылочку на вечеринке у Дженнифер Вейр. Губы у Жюстин Хан были нежными и пахли блеском для губ и ванильной глазурью. Предполагалось, что это лишь невинное развлечение, но внутри меня что-то вдруг зажглось. В груди будто засверкал диско-шар, вызывая странный непрекращающийся голод, из-за которого захотелось пробежаться пальцами по ее коротким тогда волосам и прижаться к ней бедрами. Тогда и подтвердилось то, что я давно в себе подозревала. Она в тот момент целовала меня снова и снова, настойчиво и страстно, до тех пор пока я не попыталась оттолкнуть ее. Тогда Жюстин опрокинула меня на пол и до крови прикусила мне губу, а в мои плечи впились ее ногти. Я пыталась спихнуть ее. Наконец остальные девчонки поняли, что игра вышла из-под контроля, и оттащили Жюстин, которая брыкалась и пускала пену изо рта. Со временем девчонки в школе перевернули эту историю и рассказывали, будто это я укусила их подругу и вцепилась в нее. Чокнутая ведьма, которая пыталась укусить ее в лицо. И все же из двух поцелуев, что у меня были, этот оказался наименее пугающим.
– Вот он, – произнесла Виви, кивком указав куда-то в глубину зала.
Тайлер сидел в затянутой розовым бархатом кабине, зажатый между поп-звездой и супермоделью. Поблизости ошивалась бывшая звезда диснеевских проектов. Она старалась найти способ вклиниться в разговор.
Понятно, почему Тайлер так нравился Грей. Копна черных волос, затянутых узлом на макушке, четко очерченная волевая челюсть и сильные руки, сплошь покрытые татуировками. Этим вечером его карие глаза были подведены черным, а губы – покрыты зеленым блеском. На нем были полупрозрачная лиловая блуза и брюки с высокой талией, которые были популярны у мужчин в 20-х. Свечение «Дон Периньон» придавало его коже некое сходство с абсентом. Его окружали красивые женщины, но сам Тайлер Янг, как и Грей, был просто ошеломителен.
Я облизнула губы.
– Черт, это та, кто я думаю? – спросила Виви, окидывая взглядом супермодель. – Ангел «Виктории Сикрет», да? Слышала, она недавно рассталась со своей девушкой.
– Ты можешь думать о чем-нибудь другом? – ответила я. – Мы расследуем таинственное исчезновение сестры. Сейчас не время для твоих интрижек.
– Сказала девушка, истекающая слюной, глядя на Тайлера Янга, бойфренда той самой пропавшей сестры.
– Никакой слюной я не истекаю.
– Ну, ртом-то нет…
– Как грязно.
– Зато по факту.
В этот момент Тайлер наконец нас заметил. На несколько секунд мы встретились взглядами.
– М-м-м… похоже, он не очень-то рад нас видеть, – заявила Виви.
Выражение лица парня мгновенно стало кислым. Какое-то время он смотрел на нас не отрываясь. Глаза потемнели, челюсть плотно сжалась. Затем Тайлер поманил нас к себе тонким изящным пальцем.
– Похоже, он нас так приглашает, – сказала я.
– Что ж, большего нам и не нужно, – отозвалась Виви и, отодвинув меня в сторону, направилась прямо к супермодели. Бесстыдница. Однако, когда мы приблизились к столику, Тайлер что-то тихо сказал, и обе женщины, поднявшись с места, направились к бару, похожие на двух богинь, облаченных в лунный свет.
– Нет-нет, куда это они уходят? – запротестовала Виви, провожая взглядом удаляющихся красоток.
Мой телефон завибрировал. Я взглянула на экран. Сообщение было от матери, не от Грей. Черт.  Со всей этой паникой и поисками старшей сестры я совсем забыла про свой комендантский час.
«Скоро будем дома», – написала я Кейт и перевела телефон в авиарежим так, чтобы не дать ей возможности объявиться в клубе и забрать меня домой.
– Маленькие Холлоу, – сказал Тайлер, переводя взгляд с меня на Виви и обратно. – Кто же еще.
– Мы сестры Грей, – пояснила я, усаживаясь рядом.
– Если она прислала вас, чтобы извиниться, учтите: я не хочу ничего слышать.
– Извиниться за что? – спросила Виви.
– О, ну, например, за то, что она – распутная и лживая ведьма .
Виви подняла бровь, я стиснула зубы. Это слово мы обе терпеть не могли.
– Мы здесь потому, что не можем найти Грей, – объяснила она. – И волнуемся, потому что, похоже, сестра исчезла.
Тайлер рассмеялся, впрочем, совершенно невесело.
– Никуда она не пропала.
– Когда вы последний раз виделись? – спросила я.
– Не знаю, пару дней назад, когда поссорились. С тех пор я ее вроде не видел.
– Вы расстались? – спросила Виви.
– Да.
– Почему? Вы что, поссорились? Обычно люди так просто не расстаются.
Виви сжала челюсти. На ее лице все еще блуждала призрачная улыбка, но взгляд стал жестким. Она готовилась к удару.
– Ты вышел из себя? – В ее исполнении вопрос звучал словно попытка флирта. – Ты ударил ее?
Тайлер принялся помешивать напиток в своем бокале.
– Мне не нравится, куда ты клонишь.
Он попытался встать, но Виви схватила его за воротник и усадила на место. Потом придвинулась ближе и положила ногу на его бедро. Со стороны все выглядело как заигрывание, а не угроза.
– Ты первый, к кому придет полиция, как только мы туда обратимся, – прошептала Виви на ухо Тайлеру. Я выпрямилась при слове «полиция». Сестра блефует. Это точно. Все ведь не так серьезно. Правда же? – Бывший парень – главный подозреваемый, ты же знаешь. Лучше расскажи нам, что произошло. – Она коснулась его щеки, но магия, которая с легкостью околдовала блондинку на входе, с ним почему-то не сработала.
«Знаешь, он особенный, – как-то сказала мне Грей. – Ты все поймешь сама, когда вы познакомитесь». Может, она это имела в виду?
Тайлер выглядел не менее испуганным, чем я.
– Воу, полиция. Зачем ее к этому привлекать?
– Потому что мы не можем найти ее, идиот, – ответила Виви. – Грей вне зоны доступа. А местный администратор сказала нам, что ее искал какой-то странный чувак. Вдруг с ней что-нибудь случилось?
– Грей постоянно исчезает. Ничего нового.
– В каком смысле? – спросила я.
– На несколько дней она просто испаряется с поверхности земли, ясно? Не отвечает на звонки, не является на работу, свидания, примерки. Все давно к этому привыкли. Это часть ее тайны: придет она сегодня или нет. Очень интригует, конечно, но не в случае, если ты ее парень. Тогда это полный отстой. Фиговая подружка получилась из вашей сестры.
– Не смей так о ней говорить, – вскинулась Виви.
– Почему это? Если бы я что-то с ней сделал, разве стал бы плохо о ней отзываться? Нет уж, послушайте: встречаться с Грей было отстойно. Подозреваю, что у нее был кто-то еще, поэтому мы с ней и разошлись. И сейчас она наверняка с ним.
– Грей тебе изменяла? – спросила я.
Непохоже на нее. Грей была дикой, это верно. Но уж точно не легкомысленной… не с сердцами других людей.
– Ну, она так и не призналась в этом. Но что еще я должен думать? Куда она постоянно исчезает? И даже когда она была здесь, со мной она находилась всего наполовину… и то если повезет. Мы были вместе год, а я так почти ничего и не узнал о том, кто она на самом деле. У нее слишком много секретов. Это как второе дно у чемодана. Чего стоит одна эта оккультная хрень.
Мы с Виви обменялись взглядами. Тайлеру удалось привлечь наше внимание, и он это почувствовал.
– О, полагаю вы знаете о ней немного больше, чем я? – спросил он. – Понимаю. Меня она в свою квартиру пустила лишь раз. И это самое странное место, которое я когда-либо видел. Там полно всякой непонятной фигни: чучела, темная магия. Грей мнит себя какой-то ведьмой.
– Мы только что были у нее в квартире. И там нет ничего подобного, – запротестовала я.
– У всех свои секреты, маленькая Холлоу. Похоже, ваша старшая сестричка скрывала от вас больше, чем вы думаете.
Тот факт, что Грей все еще интересовалась оккультизмом, меня не удивил. Это увлечение оставалось с ней все школьные годы. Ей нравилось все темное и опасное: мужчины постарше, наркотики, спиритические сеансы на кладбищах, тяжелые книги в кожаных переплетах, которые пахли шоколадом и содержали заклинания, призывающие демонов.
– Из-за чего вы поссорились последний раз? – спросила Виви.
– Я видел, как из ее квартиры вышел мужчина, – ответил Тайлер. Мы с Виви вновь обменялись взглядами. – И это стало последней каплей.
– Он… – начала Виви. – Э-э-э… как бы это сказать… Не был ли он случайно похож на минотавра, у которого содрали мясо с костей?
Тайлер уставился на нее в недоумении, но через несколько мгновений улыбнулся.
– Ладно, маленькие Холлоу, думаю, нам больше не о чем говорить. – Он залпом допил содержимое бокала и накинул на плечи свой бархатный пиджак. – Когда найдете Грей, передайте, что я ее ненавижу.
С этими словами Тайлер поднялся и ушел.

Глава 6

Не успела я включить телефон, выйдя из клуба, как мне посыпались уведомления. Семь пропущенных звонков и дюжина сообщений: все от матери.
– Черт, – прошептала я, набирая номер Кейт с бешено колотящимся сердцем и всепоглощающим чувством вины, – мама меня убьет.
– Айрис! – мгновенно отозвалась Кейт. В ее голосе звучала паника. Мое сердце болезненно сжалось.
– Мне очень-очень жаль. Я в порядке. Мы уже на пути домой.
Вслед за Виви я шагала к метро. Холод был настолько пронизывающим, что отдавался болью в ногах. Кожу покалывало.
– Как ты могла так поступить со мной? – кричала мама. – Как ты могла?
– Прости, прости. Со мной все в порядке.
– Я же на работе. Уже хотела звонить в полицию.
– Со мной все в порядке, мама!
Я не хотела, чтобы это прозвучало так резко. Просто сорвалось с языка.
В трубке слышалось тяжелое дыхание Кейт.
– Пожалуйста, не называй меня так, – быстро проговорила она. – Ты же знаешь, что мне это не нравится.
– Прости.
– Немедленно отправляйся домой.
– Мы уже едем. Будем там через полчаса. Напишу тебе, как только доберемся.
Я отключилась. От холода пальцы онемели так, что с трудом сгибались. Было сложно вернуть телефон в карман пальто. Виви бросила на меня неодобрительный взгляд.
– Айрис.
– Только ничего не говори.
– Что Кейт будет делать в следующем году, когда ты поступишь в университет, а? Отправится в Оксфорд или Кэмбридж вслед за тобой?
– Ну, мы присматриваемся к кое-каким местам, и она подыскивает там работу.
– Надеюсь, ты шутишь?
– Мы не собираемся жить вместе . Просто поблизости. Так, чтобы можно было время от времени видеться и она не чувствовала себя…
– Айрис.
– Слушай, тебе легко читать нотации. Тебя никогда нет . А я – все, что у нее осталось. Ясно? Мне приходится быть смыслом ее жизни. Каждый день.
На долю Кейт Холлоу и так выпало слишком много печали и страданий. Ее родители внезапно погибли. С детьми произошло нечто ужасное. Муж потерял разум и волю к жизни. А затем старшие дочери очень рано ушли из дома и прекратили с ней общаться. Мне было совершенно непонятно, почему сестры относятся к ней как к чужой – Кейт ведь всего лишь хотела чувствовать себя нужной.
– Кроме меня, у нее ничего не осталось, – повторила я, на этот раз мягче.
Меньшее, что я могу для нее сделать, – позволить следить за мной через приложение и заплетать мне волосы так же, как в детстве.
– Это очень тяжелая ноша, – отозвалась Виви, – быть для кого-то всем.
– Да, пожалуй. Тебе повезло, что не ты ее несешь.
Виви положила мне руку между лопаток. Сквозь шелковую ткань ощущались тепло ее кожи и некая сила, связывающая нас. Кровь от крови. Плоть от плоти.
Ком в горле, вызванный недавней паникой, начал таять.
– Идем, малышка, – сказала Виви. – Нужно доставить тебя домой.
По северной ветке мы отправились назад в Голдерс Грин. Ночные пассажиры жадно пялились на мои голые ноги и ключицы. Я чувствовала себя куском мяса, на который вот-вот кто-нибудь набросится, чтобы обглодать до костей. И от этого ерзала на сиденье, стараясь натянуть короткую юбку хоть немного пониже. Поезд подрагивал и дребезжал. От женщины, сидевшей рядом со мной, пахло сладким алкоголем и фруктами. В окнах на противоположной стороне вагона отражалось вместо меня странное существо: обычная Айрис и ее перевернутый образ, сросшиеся головами, словно сиамские близнецы. Два носа, два рта и одна пара глаз, пустых черных провалов, которые из-за оптической иллюзии казались непомерно большими.
Мы с Виви направились знакомой дорожкой домой. Мимо красных двухэтажных автобусов на выходе со станции, вдоль длинной прямой улицы, обрамленной низкими зданиями, в которых уже погас свет. Мы всегда ходили этим путем, хотя дворами было бы короче. Зато центральная улица лучше освещалась и не была такой пустынной. Нам слишком хорошо было известно, что может случиться с девочками ночью на темной улице. Потому что с нами такое уже было.
К тому же это известно всем девочкам.
В эту ночь давняя угроза казалась необыкновенно близкой. Каждую пару шагов мы оборачивались, дабы убедиться, что позади никого нет. На балконе одного из многоквартирных домов курила пожилая женщина в пальто поверх ночнушки. Она проводила нас пустым взглядом. Вспомнит ли она об этом, случись нам этой ночью так и не вернуться домой, встретив по дороге рогатого мужчину? Что она скажет полицейским, если они постучат в ее дверь в поисках свидетелей? «Они казались встревоженными, одеты были не по погоде, сильно торопились и постоянно оглядывались, словно их кто-то преследовал. О чем они только думали, когда так одевались?» 
Мы повернули налево и оказались на своей улице. Она была темнее из-за обрамлявших ее голых деревьев, которые в тусклом свете напоминали монстров.
Тот человек, кем бы он ни был, знал маршрут, которым я бегаю по Хампстеду каждое утро.
Он знал мою школу.
Знал, где будет концерт Виви.
И определенно ему было известно, где мы живем.
После того как мы заперли за собой дверь, я отправила сообщение Кейт, давая ей знать, что мы в безопасности. Виви прошлась по дому, проверила все окна и двери. Мы скинули роскошные наряды Грей и облачились в пижамы (после дизайнерской шерсти и шелка их ткань казалась очень грубой). А затем устроились, скрестив ноги, за кухонным столом и набросились на кастрюльку с пастой, которую Кейт оставила в холодильнике. Саша принялась мяукать, выпрашивая еду, хотя была уже накормлена.
Вестей от Грей по-прежнему не было. Я снова набрала ее номер. Безрезультатно. Сообщение тоже не было доставлено. Мы решили подождать еще одну ночь, а затем обратиться в полицию. Мы не заметили в ее квартире следов борьбы. К тому же сестра всегда была легкой на подъем. Возможно, сейчас она на яхте где-нибудь посреди Карибского моря, а сеть на телефоне не ловит.
То, что нас преследует какой-то странный чувак, а ее разыскивал некий мужчина с черными глазами, от которого пахло смертью, вовсе не означает, что с Грей обязательно случилось нечто плохое. «Я и есть опасность. Я то, что таится в темноте», – однажды сказала она. Нет никаких оснований ей не верить.
– Как думаешь, почему мы такие странные? – спросила я у Виви за едой. – Почему мы умеем делать все эти непонятные вещи?
– Например? – отозвалась Виви с полным ртом пасты.
– Заставлять людей делать то, что мы хотим, и все такое.
– Разве это странно? Мне кажется, это нормально.
– Но другие люди этого не могут.
– Могут, конечно. У других людей тоже есть странности, только они об этом не рассказывают. Такие, как мы, существовали всегда, Айрис. Просто вспомни исторические книги и фольклор: ведьмы, медиумы, виккане. Называй как хочешь. Мы связаны с миром и друг с другом как-то по-другому. Возможно, мы особенные, но точно не первые такие.
Я покачала головой.
– С нами что-то не так, иногда я это чувствую.
Именно поэтому я похоронила себя среди книг по программированию и робототехнике так, чтобы оставалось меньше пространства для этих наших особенностей. Чтобы это нечто не могло проникнуть внутрь меня. Уверена, другие (люди вроде Жюстин Хан и Дженнифер Вейр) тоже это чувствовали. Возможно, они не зря были жестоки со мной. Вот почему я и не сопротивлялась. Видимо, какая-то часть меня верила, что я заслуживаю всего этого.
– Внутри нас что-то сломанное, испорченное. Думаешь, это существо – чувак с бычьим черепом… Думаешь, он как-то связан с тем, что произошло с нами раньше? Может, он вернулся, чтобы завершить начатое? – Я протянула руку и пробежалась кончиками пальцев по шраму на шее сестры, скрытому теперь среди элементов витиеватого узора. – Кто может порезать горло маленьким девочкам?
Виви медленно жевала, не сводя с меня глаз.
– Думаю, нам пора спать.
Не проронив больше ни слова, она выскользнула из кухни.
Я почистила зубы и выполнила кое-что из пропущенной работы в классе. Жаль, что прошли времена, когда я приходила в ее старую спальню и, увидев Виви, свернувшуюся калачиком на детской одноместной кровати, ложилась рядом. Резкий запах парфюма выветрился, уступив место естественному аромату сестры: травянистому и сливочному. Я стерла с ее щеки размазавшийся карандаш для глаз. Ни одна из нас не умела спать красиво. Все острые углы, которые придавали нам привлекательности днем, уступали место провисшей челюсти и струйкам слюны, как только голова касалась подушки. Мы целый месяц соревновались, у кого получится самая забавная фотография на эту тему.
Я погладила Виви по щеке и почувствовала укол тоски, вспомнив те годы, когда мы были вместе, еще не разделенные странами, часовыми поясами, карьерами и личной жизнью.
Кончики моих пальцев легонько надавили в то место на ее шее, где под кожей ощущался пульс. Детьми мы всегда спали именно так, положив ладони друг другу на шею, чтобы ощущать ритм сердцебиения, и образуя запутанное сплетение запястий, рук и шей. Многие годы я не могла уснуть, не ощущая пульса обеих сестер под своими пальцами, но они выросли и ушли из дома. И тогда ко мне вдруг пришло осознание, что в мире есть вещи и пострашнее тех монстров, что населяли мои сновидения.
«Грей, – так началась моя беззвучная молитва. Где бы она ни была, уверена, сестра меня услышит, – надеюсь, с тобой все хорошо».

Как всегда, я проснулась до рассвета, написала матери сообщение, проверила свое приложение Find Friends и отправилась на пробежку по Хампстед-Хит, проклиная римлян за то, что поселились в таком жалком и мокром месте. Снова шел дождь. А как иначе? Это ведь Лондон. Он смыл странную атмосферу вчерашнего вечера, и все же я старалась придерживаться главных улиц и избегать зарослей и лесистой местности, где вчера встретила мужчину. В какой-то момент стало тяжело дышать, тело умоляло меня остановиться, но я продолжила. Все это время я сжимала в ладони телефон в надежде, что Грей позвонит или напишет, но никаких новых уведомлений не появлялось.
Когда я вернулась домой, Кейт, одетая в свой хирургический костюм, уже готовила завтрак. Виви вновь сидела на кухонном столе, свесив длинные ноги и закидывая в рот помидорки черри.
– Гляди, кого я нашла, – произнесла Кейт, увидев меня.
– Возвращение блудной дочери, – произнесла Виви, широко раскинув руки и глядя вдаль, словно Иисус на знаменитом полотне времен Ренессанса.
– А ты знаешь, что «блудный» расшифровывается в словаре как «распутный и безнравственный»? – спросила я по пути к холодильнику, где собиралась взять молоко.
Виви опустила руки.
– А я думала, это значит «любимый». Пожалуй, продолжу так думать. Налей и мне тоже, – добавила она, увидев в моих руках стакан.
– Пожалуйста, – добавила Кейт по привычке.
– Пожалуйста, – покорно повторила Виви.
Я передала ей стакан молока и уселась завтракать. Кейт приготовила омлет.
У Виви отношения с матерью складывались лучше, чем у нашей старшей сестры. Кейт всегда проявляла гиперопеку. А как иначе она могла вести себя после того, что случилось? Грей воспринимала это как угрозу своей личной свободе. А Виви просто не напрягалась, потому что никогда не соблюдала правила матери. Если они ссорились, Виви обычно извинялась открытками и завтраком в постель.
Они были очень разными людьми, которые жили разной жизнью, интересовались разными вещами, но каким-то образом, несмотря на то что обе считали друг друга ненормальными, им всегда удавалось находить нечто общее. Раз в месяц они болтали по телефону, постоянно поддразнивали друг друга. Кейт посылала Виви ссылки на сайты клиник, где можно удалить татуировки. Виви отправляла Кейт фото людей с надрезанным языком и заточенными зубами с пометкой «Как думаешь, мне пойдет?». Когда наша средняя сестра присылала матери записи новых треков, та обычно отвечала что-то вроде «Кажется, ты прикрепила не тот файл. На этом кто-то мучает кота». Они всегда дурачились, и это выглядело мило.
– Есть новости от Грей? – спросила я.
Виви покачала головой.
– Кейт считает, что нам незачем волноваться.
– Грей в состоянии о себе позаботиться, – прокомментировала мать. От того, как она произнесла эти слова, даже не подняв головы от своих занятий, мне захотелось поджать губы.
Перед моим мысленным взором снова предстала та ночь, когда Грей ушла из дома. Мать и сестра тогда уже много месяцев не ладили, постоянно пререкаясь из-за времени возвращения домой, бойфрендов, вечеринок и алкоголя. Грей осознанно нарушала все границы, проверяя, как далеко ей позволят зайти. Однажды вечером она заявилась домой мертвецки пьяной, и ее стошнило прямо на пол в кухне.
Кейт пришла в ярость и накричала на нее. Грей тогда была семнадцатилетним подростком, полным ярости и свирепости, словно под кожей у нее бушевала гроза. Когда мать рявкнула, старшая сестра схватила ее за горло, прижала к стене и что-то прошептала прямо на ухо. Всего одно мгновение. Очень тихо. Очень коротко. Я ничего не расслышала. Кейт была спокойна, но от того, что сказала Грей, ее словно током прошибло. Она напоминала дерево, пораженное молнией. Секунду назад это была обычная женщина, но вот наружу вырвалось нечто дикое. Мать с такой силой ударила Грей по лицу, что разбила ей губу. На стене в том месте еще остались три маленьких пятнышка крови.
– Убирайся из моего дома к чертовой матери, – приказала Кейт низким ровным голосом. – И никогда, никогда , слышишь, не возвращайся.
Я едва не задохнулась, глядя на них. Годами после того, как разум нашего отца помутился, я боялась его. Думала, что он может задушить нас во сне. Нередко просыпаясь среди ночи, я замечала его около своей кровати. Он тихо шептал: «Кто же ты?». Но даже когда папа окончательно слетел с катушек, он ни разу и пальцем нас не тронул.
И вот передо мной стояла Кейт Холлоу, миниатюрная спокойная женщина, которая вдруг сделала что-то настолько грубое, жестокое и непростительное. Понятия не имею, что же такого ей сказала Грей, отчего мама могла так выйти из себя.
Сестра не плакала. Она стиснула челюсти, собрала сумку и сделала то, что приказала ей мать. Ушла из дома и вернулась лишь однажды, чтобы забрать свои вещи. С той ночи они больше не разговаривали друг с другом. Вот уже четыре года.
– Может, нам стоит позвонить в полицию? – предложила я. – Может, мне не ходить в школу сегодня?
Мысль показалась мне чрезвычайно привлекательной, ведь Джей-Джей после того, что случилось прошлым вечером, наверняка приготовили для меня новое издевательство.
– Ты пойдешь  в школу, – произнесла Кейт, указывая пальцем то на меня, то на Виви. – Сбежать с уроков, чтобы провести день со своей негодницей сестрой? Один раз я могу стерпеть, но не больше.
– Ты хотела сказать, со своей сестрой-суперзвездой. Но, так и быть, прощаю за эту оговорку, – отозвалась Виви.
– Очень хочется, чтобы у нас в семье был врач, – сказала мама, скрестив пальцы на обеих руках, – ну или чтобы хоть одна из моих дочерей окончила школу. Так что иди и собирайся.
– А что, если она так и не объявится? – спросила я.
Виви пожала плечами. Я мгновенно расстроилась, решив, что, пропади Виви, Грей обязательно знала бы, что предпринять. У нас был бы план. Мы бы не бездействовали. Грей всегда была такой: для нее не существовало нерешаемых задач. Казалось, вся вселенная подчиняется ее воле. А мы с Виви слишком привыкли быть простыми солдатами под командованием старшей сестры. Без нее мы мгновенно терялись.
– Я собиралась вернуться в Будапешт сегодня вечером, но, полагаю, могу задержаться еще на денек, – сказала Виви. – Позвоню ее менеджеру или агенту. Наверняка им известно, где Грей.

Глава 7

Я звонила Грей по пути в школу, а потом – на каждой перемене, заранее понимая, что она мне не ответит. Проверила Find Friends – Виви и Кейт были дома, а геолокация старшей сестры по-прежнему не определялась. В классе я не могла ни на чем сосредоточиться, раз за разом обновляя инстаграм и фейсбук, чтобы проверить, не выложила ли она что-нибудь.
К обеду я начала думать, что Джей-Джей решили не мстить мне за то, что Виви – моя сестра. Жюстин на английском меня игнорировала, а Дженнифер я вообще не видела. А потом, когда я села обедать, нашла картинку. Лист бумаги для принтера, сложенный вдвое и подброшенный мне в рюкзак. Средневековое изображение трех женщин, которых сжигают на костре. Руки связаны за спиной, пламя уже лижет им подошвы. В фотошопе им приделали наши лица. Текста не было, но послание и так показалось мне довольно очевидным.
Горите в аду. 
Я вздохнула. Первым желанием было выбросить листок или отнести его учителю, но вместо этого он был снова аккуратно сложен и отправлен обратно в мой рюкзак. Грей понравится. Ее такие штуки забавляют. Столько усилий приложено, чтобы женщины на костре стали нами. Сестра бы в школьные годы заключила рисунок в рамку и повесила на стену в своей спальне.
Я взяла телефон, чтобы в очередной раз позвонить ей, но через мгновение вспомнила, что сестра не отвечает, и набрала Виви – узнать последние новости. Гудки, гудки и снова гудки. Когда через несколько минут ее аватар в приложении погас, меня охватила настоящая паника. Что, если с Виви случилось то же, что и с Грей?
Второй день подряд я сбежала с уроков и бросилась домой под проливным дождем. Машины Кейт уже не было. Свет не горел.
– Виви! – позвала я, влетев через входную дверь.
Ответа не было.
– Виви!
– Поднимайся наверх, – отозвалась она. – В комнату Грей.
С колотящимся сердцем я взбежала по ступеням на второй этаж. Виви сидела на полу в бывшей спальне Грей, посадив на колени Сашу. Перед ними лежал раскрытый «Вог».
– Как ты сюда попала? – спросила я, пытаясь восстановить дыхание. – Эту дверь годами никто не открывал.
– Грей нет, Айрис, – ответила сестра, не поднимая глаз.
Снаружи сверкнула молния. Через мгновение за ней последовал удар грома, из-за которого в оконных рамах задрожали стекла. Мои волосы были мокрыми, а зубы стучали от холода. Кейт говорила, что все мы родились во время сильной грозы. Грей была молнией. Виви – громом. А я – штормовым морем. Грей терпеть не могла бури, а Виви их любила. Когда сквозь открытое окно в дом ворвался второй раскат, я даже подумала, что сестра каким-то образом призывает ненастье.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я звонила ее агенту, менеджеру, пресс-секретарю и фотографу, который должен был снимать ее вчера. Говорила с ее друзьями в Париже и Лондоне. С консьержем. Никто не видел и не слышал ее несколько дней. – Сестра протянула мне журнал, тот самый, который я прятала от матери под подушкой. – Ты читала это?
– Пару абзацев, но…
– Прочти до конца.
– Есть более важные…
– Я сказала: читай .
– И что мне искать?
– Ты все поймешь сама.
Я раскрыла «Вог» и продолжила с того места, где остановилась в прошлый раз.

В этот Новый год исполнилось десять лет одной из самых волнующих загадок современности. На тихой улочке Эдинбурга три маленькие девочки, сестры Холлоу, исчезли прямо из-под носа у родителей. Затем, ровно месяц спустя, они вернулись. Их нашли на той же самой улице абсолютно голыми. Из вещей при них имелся лишь старинный нож для охоты. Ни серьезных травм, ни признаков сексуального насилия не обнаружили. Сестры не были обезвожены или истощены. У всех трех между ключицами появился тонкий надрез в форме полумесяца, зашитый шелковой нитью. Раны заживали хорошо.
Ни одна из девочек не смогла объяснить, где они были и что с ними случилось, даже старшая из них, Грей Холлоу. Ей в то время было одиннадцать – вполне достаточно, чтобы осознавать и запоминать происходящее. Она отказалась давать показания в полиции и никогда не делала публичных заявлений, касающихся предполагаемого похищения.
Со временем эта история обросла множеством версий. Самая популярная из них – похищение инопланетянами. Некоторые предполагали, что родители могли мистифицировать исчезновение. Другие утверждали (в первую очередь из-за места событий, связанного с кельтской культурой), что детей подменили эльфы.
Новостным агентствам, которые ложно обвинили родителей девочек в причастности к их исчезновению, пришлось заплатить им существенные отступные. Средства пошли на оплату обучения трех сестер в «Хайгейт Скул», дорогой школе для девочек, среди выпускников которой – знаменитые актрисы, поэтессы и журналистки. Одна из воспитанниц недавно вышла замуж за члена королевской семьи. Заведение располагается в фахверковом особняке эпохи Тюдоров с фасадом, увитым глициниями. Территория зеленая и просторная. Именно здесь начала свой путь к успеху Грей Холлоу.
В последовавшие за исчезновением и возвращением девочек годы семья пережила целый ряд трагедий, самой страшной из которых стал развившийся у отца сестер, Гейба Холлоу, синдром Капгра. Мужчина полагал, что его детей подменили двойниками. Спустя два года после упомянутых событий, когда Грей было тринадцать, он покончил с собой.
О школьных годах звезды известно очень мало. В семнадцать она поссорилась с матерью и осталась без крыши над головой. Бросив школу, девушка переехала в однокомнатную квартиру в районе Хакни, которую делила с тремя соседками, и начала свою модельную карьеру. Через полгода она уже ходила по подиуму на показах «Эли Сааб», «Бальман», «Родарт» и «Валентино». Еще через два Грей стала одной из самых высокооплачиваемых топ-моделей мира. Сейчас, в двадцать один, Холлоу возглавляет собственный модный дом, творения которого пользуются огромным спросом с самого первого показа на Парижской неделе моды, состоявшегося восемнадцать месяцев назад.
При встрече я первым делом говорю ей, что идея вшивать клочки бумаги в ее наряды напоминает мне еще одну неразгаданную тайну. В тысяча девятьсот сорок восьмом году на одном из австралийских пляжей обнаружили тело так называемого «Сомертомского человека». Все бирки с его одежды были срезаны, а в карман брюк – вшит крошечный листок бумаги, скатанный трубочкой. Надпись на фарси гласила: «Кончено». Клочок со словом был оторван от последней страницы «Рубайята» Омара Хайяма.
– Оттуда я и почерпнула вдохновение, – нетерпеливо ответила мисс Холлоу, сжимая длинными, необыкновенно ловкими, как у опытной швеи, пальцами чашку цейлонского чая без сахара.
Голос у девушки на удивление низкий. А еще она редко моргает. С белыми волосами, черными глазами и не сходящими круглый год веснушками, она представляет собой нечто совершенно неземное. Я брал интервью у множества красивых женщин, но ни одна из них не казалась такой сверхъестественной.
– В детстве меня страшно увлекали тайны. Наверное, потому что и сама была одной из них.
Ее пресс-секретарь строго-настрого запретил задавать вопросы о том самом месяце, но, поскольку Грей начала первая, я решаюсь попытать удачу.
Неужели она действительно ничего не помнит?
– Конечно, помню, – отвечает она, не сводя с меня взгляда своих чернильных глаз. На ее губах блуждает лукавая, колдовская улыбка, которая сделала ее знаменитой. – Я все помню, но если расскажу, вы все равно не поверите.

Статья продолжалась, но читать дальше я не стала. Очевидно, что Виви имела в виду именно эти строки. «Конечно, помню. Я все помню, но если расскажу, вы все равно не поверите».
Эти слова будто бы прожгли мое нутро. Я отбросила журнал и, зажав рот ладонью, опустилась на незаправленную кровать Грей.
– Да уж, – пробормотала Виви.
– Этого не может быть.
Когда мне было семь, мы исчезли с лица земли на целый месяц без единого следа.
Крайне редко, когда мама выпивала достаточно, чтобы поговорить об этом событии, она подчеркивала его нереалистичность. Как мы шли по улочке старого города, возвращаясь в дом родителей отца. Как мы все время были на виду, а потом в одно мгновение испарились. Как она отвернулась всего на секунду или две, чтобы чмокнуть папу в щеку, когда грянул новогодний салют. Как она ничего не слышала и никого не видела, а когда обернулась, нас уже не было. И снег падал и таял, едва коснувшись тротуара. Улица была испещрена маслянистыми пятнами фонарей и подсвечена радужными взрывами фейерверков.
Там, где мгновение назад стояли трое детей, не было ни души.
Кейт сначала улыбнулась, решив, что мы ее разыгрываем.
– Айрис, Виви, Грей, выходите скорее. Где бы вы ни были, выходите! – прокричала она.
Прятались мы так себе, но мама всегда притворялась, что найти нас очень сложно. Но в этот раз никто не ответил ей хихиканьем и перешептываниями. В одно мгновение она осознала: что-то случилось. В своем первом заявлении в полицию Кейт упоминала, что в воздухе пахло дымом и мокрой шерстью диких животных. Из странностей в тот момент ей бросились в глаза горстка опавших листьев и странные белые цветы на пороге дома, который сгорел месяцем раньше. Именно там нас искали в первую очередь. От целого здания уцелела лишь дверная рама. Мама прошла сквозь нее и блуждала из комнаты в комнату меж обгоревших кирпичей выкрикивая наши имена. Паника росла. Нас не оказалось в этом доме. Нас не оказалось нигде, словно земля разверзлась и поглотила трех сестер.
Наш отец, Гейб, пока был жив, всегда заканчивал этот рассказ. В ту ночь он позвонил в полицию меньше чем через пять минут после нашего исчезновения. Он позвонил в каждую дверь на этой улице, но ни одна живая душа нас не видела. Толпа добровольцев до самого рассвета прочесывала старый город, выкрикивая: «Айрис, Виви, Грей!», а утром все разошлись по домам, чтобы передохнуть и обнять своих спящих детей.
Ничего из этого я не помню. Воспоминания о том, что случилось, со временем превратились в туманные обрывки, а после растворились совсем, как слова языка, на котором ты некогда свободно говорил, а потом перестал использовать.
В сущности, я была этому рада. Всем известно, что обычно случается с похищенными детьми. Предпочитаю не знать, что именно сделали с нами.
Мои воспоминания начинаются месяцем позже, когда какая-то женщина в полночь обнаружила нас, сбившихся в кучу и дрожащих, на той же самой улице, с которой мы исчезли. Одежды на нас не было. Мы стояли абсолютно голые на холоде, но в остальном были целы и невредимы. Кожа была чистой, в волосах – листья и белые цветы. От нас пахло дымом, плесенью, молоком и смертью. Приехавшие полицейские забрали нож из трясущихся рук Грей, завернули нас в одеяла, напоили горячим шоколадом и накормили сладкими пирогами. Мы умирали от голода и жадно поглощали все, что нам было предложено.
После медицинского обследования нас вернули родителям. Кейт заключила меня в объятия и, рыдая, упала на больничный пол. Ее лицо было мокрым от слез, а грязные волосы – торопливо скручены в узел у основания шеи. Говорить она не могла, только плакала и раскачивалась туда-сюда, сидя на полу.
Это первое мое воспоминание, в котором фигурирует мама.
«Конечно, помню. Я все помню, но если расскажу, вы все равно не поверите».
Это не может быть правдой. Грей ничего не помнит. Ни одна из нас не помнит. Этот факт всегда был главным в нашей истории. Мы исчезли, затем вернулись. Никто не знал и никогда не узнает, что с нами было. С нами случилось чудо, о котором мечтают родители всех пропавших детей. Мы вернулись из ниоткуда целые и невредимые.
– Я не чувствую ее, Айрис, – сказала Виви. – Я больше ее не чувствую.
– Что ты имеешь в виду?
– Прошлой ночью ты говорила про наши странные умения. Это одно из них. Я не пользовалась им много лет и почти забыла. Но когда проснулась сегодня утром, а тебя не было рядом… я все равно тебя чувствовала. Знала, что ты спустилась по лестнице и вышла на улицу. Мы ведь связаны друг с другом… что-то в этом роде. Всегда способны найти друг друга. В темноте, в городе, даже через океан. Если захочу, ноги сами приведут меня к тебе.
Я понимала, о чем говорит сестра. Когда звонил телефон, мне не нужно было смотреть на экран, чтобы узнать, что это Грей или Виви. Если я искала сестер, то всегда заранее знала, где найду их. Правда, мне казалось, что способность чувствовать их – только одна из моих детских фантазий, подобно способности летать или дышать под водой.
– А теперь я ее не чувствую, – продолжила Виви. – Грей нет… Что, если с ней произошло то же, что и с нами много лет назад? Кроме нас, никто не сможет ей помочь.
– Не говори так. Даже думать так не смей, ладно? С ней все в порядке. – По тону моего голоса было слышно, как отчаянно я пыталась убедить саму себя. – Мы уже не дети. К тому же ты слышала, что сказал Тайлер: она все время исчезает.
– Мы должны найти ее, Айрис.
– Нет. Мне нужно в школу. У меня уроки и подработка. Через месяц – олимпиада, к которой я даже не начинала готовиться, и с Питоном еще нужно.
– Скажи мне, что уверена: она в порядке, и я сама отвезу тебя в школу.
– Виви… это безумие.
– Тогда скажи, что она в порядке. Прислушайся к своей интуиции и скажи мне, что знаешь: у Грей все хорошо. Сделай, как мы умеем, найди ее.
– Я уже сто лет не пробовала.
– Попробуй.
Я медленно выдохнула и сделала то, о чем меня просила Виви. Сконцентрировалась и попыталась обнаружить Грей, почувствовать ее, как раньше, в детстве. Но ответом мне было лишь ощущение пустоты и небытия.
Я прикусила губу. И что это доказывает?
– Так я и думала, – заявила Виви, постукивая по обложке «Вог». – У Грей всегда были секреты. Она прятала от нас дневник, деньги, выпивку. Устраивала тайники за книжными полками и в полу. Где же она теперь хранит свои тайны?
Я огляделась кругом.
– Как ты сюда попала? Взломала замок?
– Дверь была не заперта, – пожала плечами Виви.
– Ключ от этой комнаты есть только у Грей.
Я знала это наверняка, потому что не раз, с тех пор как старшая сестра ушла из дома, безуспешно пыталась сюда пробраться. Мне сразу вспомнились вчерашняя распахнутая входная дверь, мокрые следы, ведущие внутрь, и Саша на коврике снаружи.
– Что, если… – начала я, это была сумасшедшая теория, но мы и так уже говорили об очень странных вещах, – что, если Грей сама отперла дверь? Что, если она вчера была здесь? Может, она оставила что-нибудь для нас? То, что можем найти только мы.
Виви щелкнула пальцами.
– Теперь ты думаешь как Холлоу.
Весь вечер мы исследовали спальню старшей сестры, надеясь обнаружить следы ее присутствия. Виви была первой. Она обнаружила руны, вручную вышитые изумрудной нитью с изнаночной стороны матраса. А затем мне попалась страничка из сборника стихов Эмили Дикенсон, свернутая в тугую трубочку и спрятанная в карнизе.
А когда я опустилась на четвереньки и, исследуя пространство под кроватью Грей, провела рукой по плинтусу, в палец мне попала заноза. На коже выступила капелька крови. Я вытерла ее о школьную юбку и продолжила ощупывать этот участок.
– Там что-то есть, – объявила я Виви. Трещина в доске. Я попыталась сдвинуть ее, но не смогла. – Принеси нож из кухни.
Виви нависла надо мной.
– Почему сама не принесешь? – спросила она.
Я вздохнула и бросила на нее выразительный взгляд.
– Прости, дурацкая привычка с детства.
Когда Виви вернулась с ножом, я просунула его в щель и надавила.
– Ты его сломаешь, – проворчала сестра и попыталась меня отодвинуть. – Дай лучше я.
Я закатила глаза.
– Хватит уже.
– Ладно, прости. Просто будь осторожна.
– Я очень осторожна.
В конце концов деревяшка с треском отскочила от стены и громыхнула о доски пола. За ней оказалась дыра с неровными краями. Именно в таких местах Грей любила прятать свои секреты.
– Дай свой телефон, – попросила я, и Виви протянула мне мобильник с включенным фонариком. Луч осветил темноту. Меня снова охватила жажда раскрыть тайны старшей сестры, как это случалось в детстве. Сердце бешено колотилось. Тайник был затянут паутиной. Внутри не было ни дневников, ни денег, ни презервативов, ни маленьких бутылочек с джином. Раньше, когда мы жили все вместе, Грей прятала от нас именно такие вещи. В этот раз удалось обнаружить лишь высохший белый цветок, старинный нож для охоты и ключ с прикрепленной к нему биркой.
– Вот это уже больше похоже на Грей, – сказала Виви, когда я протянула ей странные находки. Они пульсировали энергией сестры. Грей прикасалась к ним совсем недавно. На бумажке, которая шла вместе с ключом, обнаружились адрес и сообщение, датированное вчерашним днем.

Виви, Айрис. 
Прежде всего прекратите рыться в моих личных вещах. Сколько раз можно об этом говорить? (Ладно, в этот раз я рассчитывала на то, что вы будете шарить по моей комнате, но вообще-то это нехорошо.) 
Неприятно это писать, но, если вы нашли послание, меня, возможно, уже нет в живых. Сколько всего еще хотелось бы вам сказать! Отправляйтесь по указанному адресу. Возьмите с собой ключ. Найдите дверь. Спасите меня. 
А если он придет за вами, бегите. 
Люблю вас обеих безмерно. 
Грей. 

P. S. Что касается ножа, как говорили Джон и Арья , держите его острым концом вперед. 

Глава 8

«Меня, возможно, уже нет в живых» .
Мы прыгнули в «убер» и отправились по адресу, который оставила для нас Грей. В голове у меня крутились слова из письма, отчего на глазах выступили слезы. Виви молчала, прижавшись лбом к стеклу и стиснув зубы так, что казалось, они могут не выдержать.
Я вертела в руках нож. Открывала и снова закрывала. Ручка из оленьего рога была украшена патиной. Лезвие казалось старым, но выглядело чрезвычайно острым и наверняка резало плоть не хуже масла. Этот самый нож нашли при нас много лет назад. Полицейские забрали его из рук Грей. Сначала он считался важной уликой, но единственные отпечатки на нем принадлежали нашей старшей сестре. Какое-то время я размышляла над тем, как Грей удалось заполучить его назад. Ведь наше дело наверняка все еще было открыто. Затем меня снова поглотили кошмарные фантазии.
Невозможно представить себе мир без Грей. Обе сестры – главная любовь моей жизни. Без них я просто не могу существовать. Не могу и не хочу.
Такси остановилось рядом с каким-то пабом на узкой, изрисованной граффити улице. Наступал вечер, и кое-кто из местных уже потягивал пиво в золотистом свете баров. Адрес, который дала нам Грей, вел в квартиру этажом выше. Код входной двери было несложно угадать. Шестнадцать – двадцать девять – одиннадцать. Тот же пароль стоял на всех наших телефонах. Мы поднялись на второй этаж. Дверь Грей оказалась ярко-зеленой. Ручка из той же латуни, что и ключ.
Виви положила ладонь поверх крашеного дерева и покачала головой.
– Здесь ее тоже нет.
Я и сама это понимала. Знаю, как ощущается энергия Грей, когда заполняет собой пространство. Ко мне вдруг вернулись воспоминания о том, как в детстве я могла легко считывать маршрут ее передвижений в доме и повторять его даже спустя пять, шесть или семь часов. Чувствовать, какие книги она читала, какие фрукты брала и, повертев в руке, откладывала назад. И это не про невидимые нити или особый запах ее кожи. Просто некое чувство связи. Да, здесь она была. Да, это она делала. Точно так же я могла ощущать и Виви, хотя это увлекало гораздо меньше. Грей была моей страстью. Я мечтала быть ею.
Одним долгим ленивым летом во Франции, когда мы впервые отдыхали без отца, я провела два месяца, повторяя все действия Грей с задержкой в час. Сестре тогда исполнилось четырнадцать, и она начала ощущать непреодолимую силу своей красоты. Мне тогда было десять. Слишком тощая, слишком высокая, слишком застенчивая и со странностями. Неудивительно, что в то время Грей казалась мне богиней. Она носила длинные белые платья и веточку дикой лаванды в волосах. Я копировала ее всю и обитала на грани ее мира. В местах, которые она покидала. Мне не требовалось следить за ней, чтобы знать, чем сестра занимается: загорает на крыше, плавает в реке, обедает нектаринами и твердым сыром, целуется с местным мальчишкой под сводами средневековой церкви. В этот момент мне пришлось импровизировать и целоваться с собственной рукой. Однако местный священник все равно был недоволен, когда засек меня.
Стоп.
На задворках моего сознания вспыхнуло странное воспоминание, нечто забытое, а затем обретенное вновь. Другая церковь, разрушенная и поросшая лесом. Мы проходили мимо нее в самый первый день, когда гуляли вдоль реки. И Кейт предупредила, чтобы не совались туда. Место было заброшенным, но… Грей все равно пошла. Да. Отправилась туда, куда мне хода не было. Я не боялась, просто ее след вдруг… оборвался. Она шагнула через порог, но внутри так и не очутилась. Я часами слонялась вокруг этих развалин, пытаясь вычислить, куда запропастилась сестра. В конце концов она вдруг оказалась на том же месте. Живая и невредимая, пахнущая лесным пожаром, с белыми цветами в волосах. «Найдите дверь»  – так написала Грей.
Виви вставила ключ в замок и повернула. Мы шагнули внутрь.
В нос ударил запах. Мерзкий, тяжелый запах разложения со сладковатым привкусом. Не сговариваясь, мы обе бросились обратно в подъезд. Виви посмотрела на меня, зрачки ее были расширены. Она все поняла. Однажды нам уже случалось ощутить запах мертвого тела. Пару лет назад, когда Грей съехала, а Виви еще жила с нами, мужчина из соседнего дома поскользнулся в ванной. Нашли его спустя восемь дней. К тому времени тело уже начало разлагаться, и специфический запах просачивался сквозь стены, пол и потолок. Когда прибывшие на место медики открыли дверь, отравляющая воздух вонь заполнила всю улицу. Казалось, она ожерельями свисала с веток деревьев и держалась много недель. На ум пришли слова из записки Грей: «Если вы нашли послание, меня, возможно, уже нет в живых».
– Мертвое животное, – уверенно заявила Виви. – Не Грей.
Она вернулась внутрь, дыша ртом. Я последовала ее примеру. Привкус смерти теперь ощущался у меня на языке.
Мы двигались по тайному убежищу Грей, наполовину из желания обнаружить источник запаха, наполовину завороженные размахом этой сокровищницы. Все детство мы мечтали проникнуть в секреты Грей Холлоу, читая при свете фонарика странички ее дневника и тайком отпивая из бутылки, которую она прятала под кроватью. Теперь же перед нами предстала вся ее обнаженная душа, словно пир для голодающих.
Все шторы были задернуты. В квартире было прохладно и сумрачно. Обилие дерева, влажность и полумрак придавали этому месту сходство с подлеском. Виви включила свет. Ничего общего с первыми апартаментами. Стены здесь были выкрашены темно-зеленым. На полу – сияющий паркет в елочку. Кругом – плотоядные растения. Подносы с разнообразными кристаллами и тонкими косточками животных. Вазы с перьями и банки с некими маленькими существами в формальдегиде. Коробки с бальзамической пихтой и ладаном из красного кедра. Бутылки джина и абсента. Книги по ботанике, таксидермии и о том, как установить контакт с умершими. Все доступные поверхности были увешаны карандашными зарисовками будущих платьев от Грей. Встречались и другие картинки: странные существа и полуразрушенные дома. С потолка свисали связки высушенных цветов и листьев. Но самыми странными казались чучела животных: змея, вырывающаяся изо рта у крысы; лиса, выглядывающая из-под заячьей шкуры.
Это место было заполнено энергией Грей. Ее невидимые следы будто окутывали пространство паутиной. Много раз она пересекала этот холл и входила в комнаты. Кроме того, в отличие от предыдущих апартаментов, здесь сестра была недавно.
За первой дверью, ведущей из холла, оказалась кухня. Я замерла, окинув ее взглядом. Внутри что-то болезненно сжалось. Пол был выложен черной и белой мраморной плиткой, а дальняя стена – увешана полками с множеством книг.
Шахматный пол – для меня, библиотека – для Виви. Все то, о чем мы мечтали, строя планы побега. Почему Грей не показала нам это место раньше?
– Идем, – сказала Виви, – не останавливайся. Нужно найти то, что она оставила для нас, и убираться отсюда к чертовой матери.
В конце коридора обнаружились еще две двери. Мы разделились. Я нажала на ручку и оказалась в спальне Грей. Запах здесь был таким сильным, что меня буквально физически отбросило назад, глаза защипало. Некая древняя часть моего мозга умоляла держаться подальше. Та самая часть, которая знала, что запах смерти – это предостережение.
Не приближаться .
– Виви, – быстро позвала я, – здесь кровь.
Она появилась за моей спиной. Вместе, остановившись в проеме двери, мы обозревали беспорядок и разрушения, не желая входить внутрь. Эта была та самая кошмарная сцена, которую я боялась найти в первой квартире Грей. Хичкоковские брызги крови на стенах, разбросанная мебель, осколки лампы. Отвратительные засохшие коричневые пятна на мятых простынях. На стене виднелись следы ботинок и многочисленные сколы штукатурки. На полу – цепочка кровавых следов, оставленных чьими-то босыми ногами.
В этой комнате на кого-то напали. Этот кто-то отчаянно сопротивлялся. И, судя по количеству крови, умер здесь же.
«Меня, возможно, уже нет в живых». 
Я заплакала. Виви протиснулась мимо меня в самый центр этого дурно пахнущего кошмара и на прикроватном столике обнаружила вместе с паспортом нашей старшей сестры ее айфон с разбитым вдребезги экраном. Вещи лежали поверх книги, которая называлась «Практическое пособие по рунической письменности: руны в магии и гаданиях». Автор – Лиза Пешель.
Лица Виви видно не было, но ее грудь вздымалась.
– Я убью любого, кто посмел тронуть ее пальцем, – заявила она тихим низким голосом. Звучало вполне убедительно. Тем более что я ей в этом помогу.
– Что за звук?
Где-то рядом фоном раздавалось низкое злобное гудение. Аккуратно ступая, чтобы не вляпаться в кровь, я вошла в комнату. Звук вел в гардеробную. Виви распахнула дверь и включила там свет.
В потолке обнаружился люк. Вокруг него вились полчища мух. Из одного уголка капала черная жидкость, из-за чего на паркетном полу собралась лужица. Дерево в этом месте размокло.
Виви схватилась за шнур.
– Стой, – запротестовала я. – Не надо. Я не хочу это видеть. Не хочу и не могу.
А вдруг это Грей? Вид ее разлагающегося тела убьет меня.
Виви меня проигнорировала.
– Это не она, – заявила сестра, будто пытаясь выдать желаемое за действительное. – Не может быть она.
С этими словами Виви потянула за шнур. Люк резко открылся, и оттуда вывалилось тело, с мокрым шлепком приземлившись прямо у наших ног. Мы закричали и вцепились друг в друга. Это определенно был человек. Не животное.
– Черт, черт, черт, черт, черт! – закричала Виви, а затем добавила: – Это не она.
Теперь это была не бесплодная надежда, а констатация факта.
Каким-то образом мне удалось выползти из гардеробной и добраться до противоположной стены комнаты. И теперь, скорчившись рядом с кровавой постелью, я раздумывала о том, как могла очутиться здесь так быстро.
– Хм-м-м… Айрис, ты должна это увидеть, – заявила Виви, которая решилась осмотреть тело.
Я не хотела к ней присоединяться. И не могла. Вряд ли мой желудок в состоянии выдержать такое.
Прежде чем вернуться туда, где лежал труп, я открыла окно и вдохнула зимний воздух. Несмотря на синяки и отеки, было очевидно, что это не Грей. Тело принадлежало мужчине, молодому и крепкому. На его обнаженной груди кровью вывели три руны. Причина смерти была ясна: ему перерезали горло.
И все же ни руны на трупе, ни даже то, что мы обнаружили его на потолке в квартире сестры, не казались таким странным, как то, что мы увидели теперь.
– Что с ним творится? – спросила Виви. Изо рта, носа и остатков глаз мужчины росли белые цветы. Бутоны торчали из его ран. Корни растений стали черно-красными от запекшейся крови. Нечто живое шевелилось среди зелени в глубине его горла за сломанными зубами.
– А теперь пора вызывать полицию? – спросила я.
– Как только мы позвоним копам, квартира станет местом преступления, и мы не сможем найти то, зачем Грей прислала нас сюда. Осмотрись вокруг. Нужно перекопать все. Здесь должно быть то, что можем найти только мы.
Нас спас легкий сквозняк. Он проник в спальню через окно, пролетел по коридору и хлопнул входной дверью. Той самой, которую я всего пару минут назад закрыла за собой.
По моему позвоночнику пробежал холодок. В этот раз я боялась не за Грей, а за нас с Виви. Кого бы ни опасалась Грей, они точно знали, где она живет. И бывали здесь раньше. Возможно, даже кого-то убили. И, по-видимому, вернулись.
Послышались тяжелые шаги. Кто-то находился прямо за дверью спальни.
– Прячься, – прошептала Виви, скидывая рюкзак, чтобы скользнуть под кровать Грей. Под давлением чьей-то руки дверь начала открываться. Выбора у меня не было, так что я нырнула обратно в гардеробную, где лежало тело. За годы, что я шпионила за сестрой и всюду следовала за ней по пятам, мне удалось научиться двигаться бесшумно. Перешагнув через разлагающийся труп, я спряталась поглубже среди одежды Грей в надежде, что там меня никто не заметит.
Прямо напротив двери в гардеробную остановился мужчина, скрывавший лицо под бычьим черепом. Тот самый, который преследовал меня.
Сильный запах гнили и земли мгновенно перебил тот, что исходил от тела. Так пахнет в самой дикой лесной чаще.
Так пахнут духи́ Грей.
Так пах тот месяц, когда для всех мы исчезли с лица земли.
В сознании вспыхнуло яркое воспоминание. Дом в лесах, Грей берет меня за руку и ведет между деревьев. К одной из нижних ветвей привязана полоска клетчатой ткани.
– Уже недалеко, – говорит сестра.
Где это мы?
Стараясь не моргать и не дышать, я забилась еще глубже. Мужчина обнаружил тело и вовсе не был этим удивлен. В полутьме его кожа казалась землистой и неровной. Он пнул труп голой ногой. Мне вспомнились слова девушки из клуба. Она сказала, что мужчина пугающего вида искал Грей.
Мужчина засопел. Из ноздрей черепа вырывалось горячее дыхание.
Не говоря ни слова, он опустился на колено и закинул мертвое тело на плечо. Из открытого рта покойника по спине рогатого заструилась темная жидкость. Я зажала рот, чтобы сдержать рвотный позыв. Он бросил тело на кровать Грей и принялся быстро и методично обходить комнаты, каждый раз возвращаясь с пригоршнями вещей сестры, чтобы бросить их поверх трупа. Сухие цветы, записные книжки в кожаных обложках, кости животных. Гобелены, наброски платьев, украшения. Фотографии. Очень много фотографий. Грей, Виви, я. Или все три вместе. Он свалил их кучей поверх тела, поджег и застыл, наблюдая за пламенем.
Оттуда, где я пряталась, было хорошо видно Виви. Она зажала рот и нос, чтобы не закашлять от дыма. Во взгляде читалась паника. Если этот человек задержится здесь еще ненадолго, ей придется выбраться из-под кровати, пока огонь не стал слишком сильным, а дым – удушающим.
Я медленно соединила ладони и накрыла ими рот и нос. Мужчина обернулся и уставился в темноту гардеробной. Прямо на меня. Я затаила дыхание. В его глазах отражались танцующие языки пламени. Радужка казалась черной. На его голой груди были написаны те же руны, что и на теле мертвого мужчины. Неужели это существо похитило меня с той самой улицы, когда мне было семь? Неужели это он целый месяц держал нас взаперти? Я ждала вспышки какого-нибудь отвратительного воспоминания, но ничего не произошло.
Мужчина развернулся и ушел.
Когда входная дверь наконец захлопнулась за ним, дым уже сделался черным и едким. Я выпрыгнула из гардеробной. В воздухе пахло палеными волосами и горящим жиром.
Я вытащила задыхающуюся Виви из-под кровати.
– Спаси их, – прохрипела она сквозь кашель. – Спаси их!
Вещи Грей. Я сдернула покрывало с перевернутого кресла и набросила сверху в надежде, что оно сработает как противопожарное полотно.
Мы обе замерли, увидев на нем вышивку. Рисунок изображал дверной проем разрушенного каменного дома, оплетенный белыми цветами. На лице Виви мелькнуло странное выражение. На короткое мгновение она словно узнала и вспомнила что-то, а затем это выражение сменилось смятением.
– Я не… – проговорила она, продолжая кашлять. – Какого черта происходит?
– О чем ты?
– Воспоминания, – Виви указала на покрывало, – или дежавю…
Я тоже это почувствовала. На языке крутилось какое-то слово.
– Междумирье, – улыбнулась Виви. – Выдуманный мирок Грей. Боже, сколько раз она рассказывала нам о нем в детстве!
Я покачала головой.
– Не помню.
– Странное место между жизнью и смертью, куда люди попадают, если что-то или кто-то их не отпускает. Некоторые застревают там. Те, кто не может двигаться дальше.
– Вроде чистилища?
– Не знаю. В рассказах Грей не было ничего религиозного. Скорее, это жизнь после смерти, как она описывается в готических сказках. Как будто бы все застыло там на полпути. Всегда одновременно рассвет и сумерки, деревья гниют, но не погибают. И наесться досыта тоже невозможно, только наполовину, – рассмеялась Виви. – Я годами об этом не вспоминала.
– А при чем тут дверь?
– Так туда можно попасть. Вроде бы. Пройдя через старую дверь.
«Возьмите с собой ключ. Найдите дверь». 
Мы немного подождали, убедившись, что огонь погас окончательно. Затем медленно, словно повязку с раны, стянули покрывало. Пепелище тлело, но больше не вспыхивало.
– Тело сгорело так быстро, – заметила я, перебирая блокноты, рисунки и украшения, которые удалось спасти. Многие из вещей Грей уцелели, а труп сгорел, хотя обычно на это требуются часы.
– Какие ответы мы должны найти? Какую дверь мы ищем?
Мой взгляд снова упал на останки тела. Кем был этот человек? Напал ли он на Грей? Может, она убила его ради самозащиты и бросилась в бега? И кто этот мужчина с черепом, который вернулся за телом?
Где же нам ее искать?
– Я за водой.
В воздухе все еще пахло смертью. В горле першило от дыма.
– Тебе принести?
Виви с отсутствующим видом кивнула. Я вышла в коридор, на ходу потирая глаза, и взглянула вперед, лишь сделав несколько шагов.
– Вот дерьмо, – вырвалось у меня.

Глава 9

С другого конца коридора на меня смотрел мужчина с черепом. По какой-то причине он вернулся в квартиру… возможно, убедиться, что огонь разгорелся, или сделать что-то, о чем забыл. Для нас обоих эта встреча была неожиданностью. На одно мгновение мы застыли, шокированные. Мне даже показалось, что он тоже испугался, как и я. Но затем мужчина принялся шарить по пояснице. В руке у него сверкнул металл.
– Черт, у него пистолет! – крикнула я и нырнула обратно в комнату. Прогремел первый выстрел. За моей спиной пуля попала в зеркало, которое разлетелось вдребезги и осыпало меня дождем осколков. Виви захлопнула дверь и закрыла ее на замок. Но это дало нам лишь пару секунд. Пули уже вонзались в дерево, выбивая из него щепки.
Виви вдруг вскрикнула и согнулась пополам. Весь мой мир сжался до размеров булавочной головки.
Нет.
Нет! 
Только не Виви. Я не могу потерять их обеих.
Выстрелы на мгновение прекратились, и она поднялась, прижимая правую ладонь к левому плечу. Под пальцами расползалось алое пятно.
– Господи боже, он подстрелил меня. Ты подстрелил меня. Ты псих! – закричала она в направлении двери. На мгновение повисла тишина, но затем дверь начала трещать под весом мужчины, который пытался ее выбить. Дерево гнулось и трещало под его напором.
– Быстрее, быстрее! – крикнула я, собирая горстями с кровати уцелевшие вещи Грей и выбрасывая их в окно на мокрую улицу этажом ниже.
Виви среагировала мгновенно и подхватила свободной рукой блокнот, несколько фотографий и рюкзак. Обе мы выбрались в окно в тот самый момент, когда дверь со вздохом облегчения поддалась и мужчина влетел внутрь. Обеими руками я уцепилась за карниз и повисла на нем. Виви, которая не могла держаться раненой рукой, упала и приземлилась в неуклюжей позе. Квартира Грей располагалась на втором этаже, и все же земля казалась очень далекой. Но я разжала руки и тяжело упала на ноги. По позвоночнику от удара пробежала болезненная волна, вышибая воздух из легких. Мы наспех собрали кое-что из вещей Грей и бросились бежать. Мужчина с черепом наблюдал за нами из окна. А мы уносили полные пригоршни кровавых трофеев, которые он пытался сжечь.
Мы пробежали примерно около полумили по задворкам Шордитч, оставляя за собой след из листков бумаги и капель крови, мимо муралов и модных ресторанов, уверенные, что он гонится за нами. А в направлении квартиры Грей проехали две пожарные машины с воющей сиреной. Мы замедлились, чтобы проводить их взглядом. В отдалении поднималась в небо тонкая струйка дыма.
Мы остановились, тяжело дыша, и взялись за руки, осознавая, что этот человек спалил все, что принадлежало нашей сестре. Осталось лишь то немногое, что нам удалось унести. Где бы ни была Грей, что бы с ней ни произошло… нам придется разгадать эту тайну, довольствуясь лишь тем, что удалось сохранить.
– Ты в порядке? – спросила я сестру, пытаясь восстановить дыхание. Пальцы стали липкими от ее засыхающей крови. Левый рукав куртки Виви промок насквозь.
Она освободила руку и вытерла ее вторым рукавом. Пуля прошла по касательной. Крови было много, и на месте татуировки с глицинией останется шрам длиной и толщиной в палец, но рана казалась неглубокой.
Виви порылась в своем рюкзаке, извлекла оттуда шарф и начала заматывать рану, чтобы остановить кровь.
Проходившая мимо пожилая женщина в шубе замедлила шаг и вытаращилась на нас.
– У меня чокнутая кошка, – заявила Виви с невозмутимым видом, пожимая плечами.
Дама поспешила прочь.
– Меня подстрелили, – произнесла Виви. – Ты можешь в это поверить? Подстрелили. Из пистолета!
– Знаю, – ответила я, помогая ей затянуть импровизированную повязку.
– Да это же какой-то капец.
– Знаю.
– Реально какой-то капец.
– Знаю.
– Айрис, ты не слушаешь меня. Это полный капец !
– Нам нужно поскорее убираться отсюда, – ответила я, когда еще одна женщина, проходя мимо, бросила на нас косой взгляд. Кто-нибудь может вызвать полицию. И как тогда мы объясним свою историю? Пропавшая сестра, мертвое тело, сгоревшая квартира, огнестрельная рана и пригоршни украденных украшений. И даже хуже: чувак с черепом и цветы, растущие из всех мягких тканей трупа. – Идем.
Мы двинулись в том же направлении, откуда пришли, отчасти для того, чтобы сбить с толка нашего преследователя, если он пойдет по следам крови. Кроме того, в сотне ярдов я заметила кафе, где мы могли бы спрятаться.
Внутри оно оказалось маленьким и темным. По обоям в цветочек блуждал абрикосовый свет от свисающих с потолка ламп. Мы проскользнули в самый дальний угол. Все мое тело саднило от избытка адреналина. К тому же я неудачно приземлилась, и теперь при каждом шаге одну из лодыжек пронзала острая боль. В тепле ладони покалывало и пощипывало от порезов. В волосах застряли осколки. На руках засохла кровь. Запах смерти по-прежнему преследовал меня повсюду. Мы разложили спасенные вещи на столике перед собой. Блокнот в кожаной обложке с испачканными кровью краями. Мятые, вырванные из записной книжки странички, горстка рисунков, по большей части теперь безнадежно испорченных от влаги, ведь мы крепко сжимали их в руках на бегу. С них мы и решили начать.
Первые четыре оказались набросками платьев для модного дома Холлоу. Безликие фигуры, обтянутые слоями темной ткани и перьев. Карандашные штрихи придавали им некий яростный импульс. Но на последнем было нечто совершенно другое: полуразрушенный дом с разбитыми окнами и старыми каменными стенами. На воротах висела полоска клетчатой ткани.
– Кажется, я видела это место раньше. – Навалившись на стол, я внимательно изучала картинку. Воспоминание было туманным и далеким. Была ли я в этом месте или видела его в кино в детстве? – Лоскуток, похоже, от пальто, в котором я была в день нашего исчезновения.
– Мне он тоже кажется знакомым, – согласилась Виви.
– Посмотри-ка, – я подняла со стола листочки из блокнота, – это же почерк Гейба.
Было несложно узнать его почерк, ведь в моей прикроватной тумбочке хранилась открытка, подаренная отцом на мой пятый день рождения. Обложку украшали нарисованные от руки полураспустившиеся ирисы с нежно-лиловыми лепестками, а внутри папа оставил короткое поздравление и объяснил, почему меня назвали Айрис. Это были любимые цветы его матери.
– Что там написано? – спросила Виви.
Я пробежалась взглядом по страницам. Похоже, они были вырваны из дневника.

Дети вернулись домой. Неделю назад мы могли только мечтать об этом. 

– Боже, – выпалила я, – это же про нас.

Они не разговаривают, только шепчутся друг с другом. Когда мы вернулись в Лондон, они бродили по дому не меньше часа, будто успели его забыть. Девочки больше не спят в своих постелях. Вместо этого они забиваются втроем под кровать Грей. У меня все еще куча вопросов. 
Что с ними произошло? Где они были? Причинил ли им кто-то боль? Но сейчас я просто счастлив, что они дома. 

Я передала первую страничку Виви и принялась читать следующую.

Девочки дома уже три недели. Я должен быть счастлив. И я счастлив… Но никак не могу избавиться от ощущения, что с ними что-то не так. Кейт считает меня параноиком. И, наверное, она права. Какое еще тут может быть объяснение? 
Сегодня шесть недель, как они дома. Едят все, что попадается им на пути. Как саранча. Прошлым вечером у нас закончилась вся еда. В два часа ночи я зашел в кухню и обнаружил их там голыми. Они пригоршнями хватали кошачий корм и запихивали себе в рот. Когда мы попытались его отобрать, они принялись брыкаться и царапаться. 
Кейт заплакала и оставила их в покое. Для меня это слишком. Я не смог оставаться в доме и до утра бродил по округе. 
Когда они пропали, я хотел лишь одного: чтобы они вернулись домой целыми и невредимыми. И вот они с нами. Уже три месяца. А меня не оставляют мрачные мысли. С ними что-то не так. Они выглядят точно как мои дочери, если не принимать во внимание зубы и глаза. Теперь у них еще и волосы начали светлеть. Почему Кейт всего этого не замечает? 
Когда-то мы были счастливы. Жизнь, конечно, не казалась нам сказкой, денег не хватало, приходилось день за днем вкалывать, чтобы прокормить детей, и все же мы были счастливы. Я любил свою жену. Она была такой… полной жизни. 
Смеялась как тропическая птичка. На первое свидание я повел ее в кино. И она смеялась так громко и неудержимо, что все остальные в зале, глядя на нее, хохотали вместе с ней. Это было волшебно. Вот уже много месяцев я не слышу ее смеха. Она исхудала. Все еду отдает детям. Они буквально вытягивают из нас жизнь. 
Наверное, я схожу с ума. Мне самому так кажется. И Кейт так думает. И психотерапевт – тоже. Он утверждает, что моя теория неверна и является лишь проявлением посттравматического стрессового расстройства. И дети ведут себя странно по той же причине. Но с ними всеми что-то не так. Особенно с той, что выглядит как Грей. Я их боюсь. А ее – особенно. Где же мои дети? Если это не они, тогда где мои девочки? Я пришел к ужасному выводу: мои дети мертвы. 

– Господи, – произнесла Виви, – он и правда сошел с ума.
Все произошло очень быстро. Когда мы вернулись домой после похищения, Гейб Холлоу был вне себя от счастья. Он не выпускал нас из объятий. Взрослый мужчина совершенно потерял над собой контроль после чудесного возвращения трех дочерей.
Он первый заметил, что мои зубы и глаза изменились. Тогда мы были еще в Шотландии. Втайне от мамы он отвел меня в полицейский участок и объяснил детективу, в чем заключается его странная проблема.
– Месяц назад, вечером накануне исчезновения, Айрис грызла леденец, и у нее выпали два передних молочных зуба. Она еще пищала от восторга, – рассказывал он.
Мне тогда было семь. Зубы начали выпадать поздновато, и я умирала от желания поскорее встретиться с зубной феей.
– И что же не так? – спросили детективы.
– А вы посмотрите, – предложил отец, поднимая мою верхнюю губу. – Только посмотрите.
Все зубы были на месте. Никаких щелей. Выпавшие зубы выросли. Но это снова были молочные зубы. Через пару месяцев они выпали снова.
– А теперь посмотрите на ее глаза, – настаивал Гейб. – У моих дочерей голубые глаза, а у этой девочки – черные.
Я пару раз моргнула, стоя перед детективом, которая смотрела на меня с печальной улыбкой.
– Ваши дочери вернулись к вам, Гейб, – произнесла она, закрыв лежавшую перед ней папку. – Вам достался тот самый хеппи-энд, один на миллион. Идите-ка домой.
Мы пошли домой, и на какое-то время жизнь вновь стала обычной. Гейб был высоким мужчиной, у которого всегда была теплая кожа. За несколько недель, прошедших с нашего возвращения, я очень сильно к нему привязалась. Мне нравилось забираться к нему на колени и засыпать у него на руках. Нравилось отбрасывать волосы с его лба и изучать мягкие, приятные черты лица. А когда он вставал, чтобы отправиться куда-нибудь, я еще крепче обнимала его за шею, чтобы он взял меня с собой. Какое-то время Гейбу нравилось такое внимание, и он называл меня «своей маленькой пиявочкой».
Не могу сказать точно, когда его разум впервые помутился. Впрочем, подозреваю, что последней каплей стали наши волосы, начавшие менять цвет. У всех трех они были темные, как и у родителей, но через несколько недель после возвращения стали светлеть, пока не превратились в совершенно белые. Такое случается с теми, кто пережил серьезную травму. Люди могут поседеть за короткий период времени. У этого явления даже есть название – синдром Марии-Антуанетты, названный в честь королевы, чьи волосы поседели в ночь накануне встречи с гильотиной. Такое происходит крайне редко, сказали доктора, но беспокоиться тут совершенно не о чем.
Жизнь продолжалась. Мы вернулись в школу. Но Гейб начал нас сторониться. Он больше не брал меня на колени и не позволял обнимать его за шею маленькими ручонками. Глубоко внутри него зародилось нечто пугающее. Не знаю, как он пришел к мысли о том, что нас подменили: может, слышал в детстве какую-нибудь сказку или прочитал на форуме конспирологов, – но она твердо укоренилась в его голове и захватывала все большую и большую часть сознания, пока, словно пыль, не покрыла собой все.
Даже когда доктора сказали ему, что изменение цвета глаз тоже имеет название – аниридия, отсутствие радужной оболочки глаза. Это расстройство тоже может быть вызвано сильной травмой. Но Гейб к тому моменту уже все для себя решил.
– Что, если папа был прав? – спросила я.
– Прав насчет чего? – Виви схватила листки бумаги и потрясла перед моим носом. – Это бред больного человека.
– Тогда что с нами случилось, Виви? Что с нами произошло? Ладно, окей, может, Гейб и сошел с ума, но была какая-то причина. Кто нас украл? Где мы провели тот месяц?
– Я не знаю! – огрызнулась Виви, швырнув листки на стол. – Мне нужно выпить.
– Может, если разберемся с тем, что случилось с нами в детстве, – предположила я, не глядя на сестру, – тебе не придется глушить все наркотой и выпивкой.
У нас трех были разные способы справляться с эмоциями, но Виви выбрала самый деструктивный. Она облегчала боль от трагедии, о которой мы ничего не знали, порошками и зельями.
Сестра молчала. Я рискнула взглянуть на нее. Она смерила меня холодным взглядом и стиснула челюсти.
– Может, если ты разберешься с тем, что случилось с тобой в детстве, у тебя появятся какие-нибудь друзья кроме матери, – сказала она.
Я медленно выдохнула. Весь запал внезапно меня покинул.
– Давай не будем.
– Ну, тогда не надо здесь бросаться словами и намекать на то, что я – алкоголичка.
– Ты и есть алкоголичка.
– Ой, заткнись, мисс совершенство.
– Пожалуйста, Виви, давай не будем сейчас ругаться.
– Ладно, неважно. Вообще-то ты сама начала.
Мы вместе пролистали блокнот. В нем оказались копии различных историй из новостей. Сначала шли те статьи, что посвящали нам. Все они были написаны за время нашего отсутствия. Я всегда старалась избегать такого рода информации и думала, что сестры поступали так же, но, оказывается, ошибалась.
– Вау, как ее, оказывается, это волновало, – сказала Виви, перелистывая страницы. – Грей ведь никогда не говорила об этом вслух и нам не позволяла. А сама все это время, словно скучающая домохозяйка, коллекционировала вырезки из газет.
Остальные статьи и заметки из «Википедии» были посвящены другим людям, которые, как и мы, исчезли при странных обстоятельствах. Грей много подчеркивала и выделяла в них, оставляла заметки на полях. Вроде таких:

Как мы? Вряд ли. Скорее всего, убита. 
Всего одна дверь или несколько? 
Случайность? Или мои воспоминания меня подводят? 
Я хочу вернуться! 
Ничего общего. 
Сколько вернулось домой? Очень мало. Или вообще никто? 
Ночь? Три сестры? Шотландия? 
Переходное время! Сумерки, рассвет и т. д. Время, когда грань тонка. 
Если мои воспоминания настоящие, кто же я тогда такая? 
Старые двери! 
Поехать в Шотландию? (Что, если я не смогу вернуться?) 
ЧТО ЖЕ Я СДЕЛАЛА? 

Почерк был неровным, а вместо точек над буквой «ай» красовались розовые сердечки. Грей написала это давно, вероятно, когда ей было двенадцать-тринадцать. До того как она переключилась на кислотно-зеленые ручки и узкие буковки, которым сестра отдавала предпочтение в старших классах. «ЧТО ЖЕ Я СДЕЛАЛА?»  Такой была последняя запись. Она размещалась на полях заметки из «Википедии», посвященной исчезновению Мэрри Бирн – британской девочки-подростка, пропавшей из Бромли-бай-Боу в канун Нового 1955 года. К заметке прилагалось несколько полароидных снимков, которые Грей сделала, когда мы неделю провели в этом самом месте, навещая мамину двоюродную сестру спустя неделю после смерти отца. Ее дом находился рядом со станцией через реку от места, где Мэрри Бирн видели в последний раз много десятилетий назад.
Что же я помню о той неделе? Мы вчетвером спали на надувном матрасе, прижимаясь друг к другу, на жаре. Запах соли, пота и грусти. Я упала, запутавшись в высокой летней траве в парке Майл Энд, и разбила колени о камни. На мне были розовые шорты, а на губы я наносила неимоверное количество блеска с запахом шоколада. Мама плакала каждую ночь. Я гладила ее по голове до тех пор, пока она не засыпала. Грей спала у стены, повернувшись к нам спиной. Я скучала по отцу.
Грей очень сильно волновали история Мэрри Бирн и еще одно необъяснимое исчезновение накануне Нового года. И большую часть той недели она провела, слоняясь по улицам городка от рассвета до заката. Мы с Виви были слишком маленькими, чтобы сопровождать ее. А Кейт и другие взрослые были слишком заняты подготовкой к похоронам, чтобы замечать Грей и интересоваться ее занятиями. Ей представилась редкая возможность ускользнуть от всевидящего ока Кейт. И наша тринадцатилетняя сестра воспользовалась ею по полной, наслаждаясь духом свободы. Каждое утро она выскальзывала из дома, чтобы в одиночестве бродить по улицам Восточного Лондона, и возвращалась поздно вечером, обычно расстроенная.
Но в последний вечер, тот, что предшествовал похоронам отца, Грей вернулась взволнованной и улыбающейся от уха до уха. Такой счастливой я ее не видела уже давно. Пахло от сестры какой-то дикой зеленью.
Все фотографии в блокноте были датированы тем самым днем. Днем накануне похорон. На первых четырех были запечатлены разные места в окрестностях Бромли-бай-Боу: Грин Вей, пешеходная и велосипедная дорожки, которые тянулись на много миль через Лондон. На фото Грей также попали высокие многоэтажки, белеющие на фоне темного неба. Дальше шел железный пешеходный мост, перекинутый над станцией Уэст-Хэм, то самое место, где Мэрри Бирн видели в последний раз. И фото, сделанные снаружи и внутри огромной старой мельницы, расположившейся на острове трех мельниц, которая сгорела и была отстроена заново в XIX веке.
На последней фотографии оказался полуразрушенный дверной проем. Одинокая каменная стена с аркой посередине. Возможно, она сохранилась внутри в подвале мельницы, в то время как наверху возвели несколько новых строений. Полотно двери было густо покрыто белыми цветами. Похожие двери часто вышивали на платьях от Грей.
По моей спине пробежал холодок.
– Она что, решила, что разгадала тайну исчезновения Мэрри Бирн? – спросила я.
Остаток блокнота был заполнен зарисовками двери в разрушенных зданиях. Внизу каждый раз значились место и дата. Двери в Париже, двери в Берлине, двери в Кракове. Двери в Анурадхапуре, двери в Ангкор-Ват, двери в Израиле. Неужели Грей побывала во всех этих местах?
Облокотившись на стойку, к нам обратилась бариста.
– Девчонки… м-м-м… вы в порядке? – спросила она.
– Все хорошо, спасибо, – ответила я, – простите, мы сейчас что-нибудь закажем.
– Нет, я про… э-э-э… У вас кровь течет на пол.
– Ой, да, мы просто… упали с велосипедов. У вас есть аптечка?
Бариста принесла все необходимое и по бесплатному капучино каждой. Мы с Виви сидели в самом дальнем углу опустевшего кафе и потягивали кофе. На столе между нами лежал открытый бело-зеленый ящичек с лекарствами.
Виви сидела, положив руки на колени ладонями верх. Я обрабатывала ее ссадины йодом.
– Грей мертва, не так ли? – спросила она без всякого выражения. В глазах была пустота. Сестра ни разу не моргнула, хотя ей наверняка было очень больно. – Ведь есть критические сорок восемь часов, а после это всегда означает, что они уже мертвы.
– Не говори так, – попросила я. – С нами было по-другому.
– Что ты помнишь из того времени?
– Ничего.
– Я знаю только то, что мы говорим друг другу. Знаю то, что мы говорим остальным. Но я помню белые лепестки, кружащиеся в воздухе, словно осенние листья, и дым. И сумерки. И…
Камин. Девочка с ножом в руке.
– Перестань, – отозвалась я. – Тебе было девять, мне – семь. Нашим воспоминаниям нельзя доверять. Давай-ка я лучше осмотрю твое плечо.
– Там была девочка.
– Прекрати.
– Мне кажется, она что-то с нами сделала. Сделала нам больно.
– Виви.
– Ты же сама спросила, кто режет горло маленьким девочкам. Разве ты не хочешь знать, что случилось на самом деле?
– Нет.
– Почему?
– Потому что… боюсь.
– Не надо бояться правды, она ведь освободит нас, понимаешь?
– Только если она не настолько ужасна, чтобы окончательно свести нас с ума. Нет уж, спасибо. Может, мне вообще повезло, что эти воспоминания вытеснены. А теперь покажи мне свое плечо.
Виви скинула куртку и закатала рукав намоченного кровью свитера. Кожа покрылась мурашками. Я аккуратно сняла шарф, который мы использовали, чтобы остановить кровотечение. Ткань пропиталась кровью и плохо пахла.
Я вздрогнула, увидев ее рану.
– Сиди тихо, – приказала я, намереваясь протереть это место спиртовой салфеткой, чтобы рассмотреть его получше. – Там что-то есть.
Виви не обращала на происходящее никакого внимания.
– Мы обязательно вернем ее, Айрис, – заявила она, уставившись в потолок, абсолютно не замечая боли. – Я не буду жить в мире, где нет сестры.
– Согласна, – ответила я, в свою очередь погружаясь в раздумья.
Внутри раны было нечто странное. Я взяла нож Грей, попыталась подцепить это и вытащить наружу. Это оказалось несложно. Я извлекла на свет маленький бледный цветок. Мягко потянув, вынула его из раны вместе с крошечной корневой системой. Такие же цветы росли на теле убитого мужчины. И такие же я обнаружила на фото Грей.
А теперь он укоренился внутри Виви, питаясь ее кровью, расцветая в ее открытой ране.
Что происходит?!
Я сжала окровавленный цветок пальцами и внезапно почувствовала острый приступ тошноты. В горле запершило. Пришлось сглотнуть подступающие рыдания. Грей исчезла, а все эти странности, которых я так отчаянно старалась избежать, вернулись в мою жизнь.
– По крайней мере, у меня будет крутой шрам. Девчонки западают на шрамы, так ведь? Похоже, что там инфекция? – спросила Виви.
Я размяла цветок между пальцами, чтобы сестра не увидела его. Если знать что-то вместе, оно становится реальнее. А я еще не готова признать реальность происходящего.
– Все нормально, – отозвалась я, обработав рану и обмотав бинтами в надежде, что этого будет достаточно и цветы больше не появятся. – Мне кажется, пора звонить в полицию.
Два дня спустя 

Глава 10

Два дня спустя 

Еще одна вспышка ослепила меня и заставила часто моргать, опустив взгляд вниз, на платье, в надежде избавиться от белых пятен перед глазами. Одна нитка слишком ослабла. Я потянула за нее, наблюдая, как расходится шов на платье от дома Холлоу, взятом из гардеробной Грей. Мы все облачились в одежду ее бренда, чтобы показать солидарность. На Виви был блейзер, на мне – изумрудно-зеленое бархатное платье. Даже на платье матери, несмотря на все ее протесты, прикололи брошь от Грей. На шею и запястья нанесли ее фирменный парфюм и теперь пахли дымом и опасностью, таящейся в чаще леса.
Платье было закрытым и натирало мой шрам, отчего тот зудел. Я старалась отодвинуть шов подальше от этого места, но ощущение наждачной бумаги на коже не проходило.
Главный детектив произносил вступительную речь.
– У мисс Холлоу нет с собой сотового телефона, – заявил он. – Отследить ее по социальным сетям тоже невозможно. Мы беспокоимся о ее безопасности и просим публику быть внимательной, а любого, у кого есть информация относительно ее местоположения, – выйти на связь.
Журналисты немедленно набросились на него с вопросами.
– Связано ли ее исчезновение с похищением, случившимся много лет назад? – спросил один из них.
– Нам это неизвестно, – ответил детектив. – Мы сотрудничаем с властями Шотландии, чтобы установить, есть ли совпадения. Но на данном этапе расследования мы их не обнаружили.
– Где ее видели в последний раз? Кто видел ее последним?
– Мы пока не можем разглашать эту информацию. Чуть позже я отвечу на ваши вопросы. А сейчас семья мисс Холлоу хочет сделать короткое заявление.
В другой вселенной я сейчас была бы на пятничном уроке английского и обсуждала «Франкенштейна» с миссис Фистал. Вместо этого Виви, я и Кейт стояли в конференц-зале Лейнсборо. Хрустальные люстры мерцали над нашими головами, стены были богато раскрашены. Интерьер дополняли портреты в тяжелых рамах. Только леопардовый ковер казался очень современным.
По одну сторону от меня стояла мама, одеревенелая, в закрытой позе. По другую сторону, сложив руки на груди, – Виви. От нее исходил неприятный маслянистый запах алкоголя, пота и сигаретного дыма. Кейт не смогла заставить ее принять душ. Чтобы скрыть следы двухдневного запоя, пришлось густо сбрызнуть ее парфюмом, но и это не помогло.
Два дня назад в полицию позвонил агент Грей. Мы дождались приезда детективов в ее офисе: роскошном современном помещении, стены которого были увешаны фотографиями нашей сестры. Копы прибыли лишь спустя несколько часов. В конце концов, им торопиться некуда. Места преступления нет, тела нет. Только сгоревшая квартира и пропавшая девушка. А девушки пропадают каждый день.
Полицейские приехали на закате. Мы написали заявление, опустив те детали, которые не могли объяснить: цветы, растущие из мертвого тела, бычий череп на лице преследователя. Детективам мы рассказали только неоспоримые факты. Грей оставила записку, в которой сообщила, что ей грозит опасность. В ее квартире мы нашли тело. Затем туда ввалился мужчина и устроил поджог. Он же стрелял в Виви.
Копы задавали множество вопросов и обменивались недоверчивыми взглядами каждые секунд тридцать. Оно и понятно. Несмотря на то что мы опустили самые невероятные детали, история все-таки выглядела дикой и невероятной. И случилась в дикой и невероятной семье.
Когда полицейские уехали, Виви позвонила матери, а агент Грей – ее пресс-секретарю. Через час весь мир знал, что таинственная и прекрасная Грей Холлоу исчезла. Снова. Если неделю назад она была знаменитой супермоделью, то теперь стала тем, что влекло людей в десять раз сильнее: неразгаданной тайной.
Теперь все началось. Официально.
Так мы оказались на пресс-конференции, которая изначально должна была пройти в маленьком зале местного полицейского участка, но пресс-секретарь Грей настояла на роскошном отеле в качестве локации.
Нас проинструктировали, как мы должны выглядеть: грустными, беспомощными и отчаявшимися. Это было нетрудно: мы действительно ощущали себя беспомощными. Грей рассчитывала на нас, надеялась, что мы станем ее искать. Так и было. Сестра оставила кучу секретов, которые были по зубам только нам, и даже «хлебные крошки» в надежде, что ее спасут. Но мы не справились.
Мы упустили какую-то очень важную деталь. И теперь Грей нет с нами. А единственные люди, которые могли ее разыскать, чувствовали себя совершенно потерянными.
При мысли о сестре, одинокой и напуганной, ждущей, что мы с Виви вызволим ее, мое сердце болезненно сжалось. Она надеется, она уверена, что мы придем. Но в конце концов предстоит осознать, что она в нас ошиблась.
«Я люблю тебя, – подумала я, едва сдерживая рыдания. – Пожалуйста, знай, что я люблю тебя. Знай, что я старалась как могла».
Журналисты с жадностью щелкали затворами, упиваясь моим горем. Из-за вспышек у меня разболелась голова. Кейт пробормотала свою часть, но ее обращенная к Грей просьба вернуться домой звучала неубедительно. Губы сжаты, выражение лица отсутствующее. Я видела запись пресс-конференции, в которой участвовали родители, когда мы пропали в первый раз. Тогда мама едва не сошла с ума. По щекам текли слезы, глаза были красные и дикие, широко раскрытые. Каждые десять минут она прижимала к носу промокшую салфетку и умоляла, молила  нас вернуться.
В этот раз все было по-другому.
Тот месяц был самым тяжелым в жизни моих родителей. Он оставил глубокие раны в душе и буквально сломал их, каждого по отдельности и как пару тоже.
Они винили друг друга. Они винили себя. Ведь это Гейб настоял на поездке в Шотландию, чтобы навестить его родителей и отпраздновать с ними Рождество и Новый год. А Кейт захотела прогуляться по улицам старого города в полночь, чтобы посмотреть праздничный салют. Но маршрут выбирал Гейб, и оба они на секунду отвлеклись, чтобы поцеловаться под грохот фейерверка.
Его вина.
Ее вина.
Их вина.
Наша вина.
Разве они не учили нас не разговаривать с незнакомцами? Разве не учили не отходить далеко? Может, они недостаточно старались, были слишком жесткими с нами или слишком мягкими. Недостаточно. Недостаточно. Недостаточно.
В последующие за нашим исчезновением дни дом бабушки и дедушки обыскали, но ни крови, ни признаков борьбы не обнаружили. Поисковые собаки обошли все комнаты и коридоры, вынюхивая следы убийства. Сад в заднем дворе полностью перекопали. Машину изъяли как возможную улику. С дюжину свидетелей были опрошены в попытке сложить картинку произошедшего днем ранее. Наши тела искали повсюду. Родителей проверили на детекторе лжи; у них сняли отпечатки пальцев; их фотографировали. Не знаю, кто преследовал их сильнее: полиция или журналисты. Пресса запечатлевала их на снимках в самые жуткие моменты. Когда они плакали слишком сильно, люди говорили, что они переигрывают. А когда старались держаться, их обвиняли в холодности.
И не дай им боже улыбнуться.
Никто не верил в их рассказ. Да и с чего бы? Это ведь невозможно. Кто может похитить троих детей без единого звука? Кто может сделать такое за секунды? Они не могли уехать из Эдинбурга, не найдя ответов. Не могли работать. Не могли оставаться в доме бабушки и дедушки, который теперь считался предположительным местом преступления. Они истратили все сбережения на отели и аренду машин, а также билборды с нашими фотографиями. Почти ничего не ели, почти не спали. Стучались в каждую дверь в старом городе. В отчаянии слонялись по улицам, переходя в отношении друг к другу от сострадания к ненависти из-за того, что случилось с нами.
Их души были разбиты вместе с их браком.
Однажды, когда их уже собирались арестовать за убийство собственных детей, они кое о чем договорились.
– Если выяснится, что они погибли, – сказала Кейт нашему отцу, – убьем себя?
– Да, – ответил Гейб. – Если они погибли, то и мы убьем себя.
В ту ночь какая-то женщина нашла нас на улице: голых и дрожащих от холода, но невредимых. Газеты напечатали опровержения, извинились перед моими родителями за ложные обвинения и заплатили им большие отступные. Этой суммы хватило, чтобы определить нас всех в дорогую частную школу.
Гейб и Кейт так никогда и не оправились. Рана была очень глубока. Как и те, что они сами нанесли друг другу. Горе из клятвы «в горе и радости» оказалось тяжелее, чем они могли себе представить.
Теперь мама вновь переживала ту же трагедию. Я сжала ее руку, она ответила тем же.
Наконец наше участие в пресс-конференции завершилось. Было решено, что мы с Виви выступать не будем, чтобы не отвлекать фокус внимания от Грей. Когда мы встали и направились к выходу, журналисты принялись выкрикивать вопросы. Они умирали от любопытства с того момента, как увидели нас.
– Айрис, Виви, вы можете прокомментировать то, что случилось с вами в детстве?
– Вы будете помогать с расследованием?
– Что на самом деле случилось с вами в Шотландии?
– Грей похитили те же люди, что и в первый раз?
– Кейт, что вы скажете людям, которые все еще считают вас виновной в похищении собственных детей десять лет назад?
Я опустила глаза и уставилась в пол. Полиция проводила нас в соседнюю тихую комнату, показавшуюся раем после шума толпы. Как только дверь за нами закрылась, члены семьи молча разошлись в разные стороны. Виви отправилась прямиком в бар, а мы с Кейт вернулись в большой пустой дом. Мама заперлась в своей темной комнате вместе с кошкой, а я осталась одна, все еще в платье сестры.
Телефон в кармане пискнул. С момента первой публикации об исчезновении Грей в прессе он не унимался. Приходили сообщения от учителей, родителей моих подопечных и ребят из нашей школы, с которыми я даже никогда не разговаривала. Номер моего телефона передавался из рук в руки, чтобы каждый мог поделиться своими мыслями и молитвами.
Новое сообщение пришло с очередного неизвестного номера.

Господи боже, малышка. Я насчет Грей. Это так ужасно.
Надеюсь, вы скоро ее найдете!
P. S. Скажи, ты успела передать мое портфолио ее агенту? Помнишь, я присылала его в инстаграм? Пока со мной так никто и не связался. Вероятно, они заняты всей этой шумихой вокруг исчезновения твоей сестры. А я решила на всякий случай напомнить о себе!

Шрам пылал и саднил, так что я решила поскорее снять вельветовое платье и выскользнула из него прямо в коридоре. Скомкала ткань дрожащими руками и закричала, уткнувшись в нее. Мне захотелось сделать что-то из ряда вон, испортить, разрушить что-нибудь прекрасное – так что я порвала платье на куски. В какой-то момент из него выпал крошечный листочек, из тех, что Грей, бывало, прятала в швах. Я бросилась на пол, прислонилась спиной к стене, развернула записку и мгновенно узнала почерк Грей и ее салатовые чернила.

Я девочка из хлебных крошек, потерянная в лесах.
Г. Х.

«Да уж, Грей, – подумала я, – кто бы спорил?»
Что делать, когда тот, кого вы очень любите, исчез? Когда все, что вы могли сделать, уже сделано? Чем занять себя в долгие часы ожидания, наполненные страхом и чувством потери? Виви решила, что ей лучше всего напиваться до чертиков и поддерживать это состояние. А я бродила с этажа на этаж, оживляя воспоминания о Грей в каждой комнате. Саша ходила за мной по пятам, словно чувствовала мои тревогу и печаль.
Здесь, в кладовке под лестницей, Грей, бывало, расстилала одеяло, разбрасывала подушки, вешала гирлянду и читала нам по вечерам «Хроники Нарнии».
Я прижимала кончики пальцев к пластиковым лампочкам и смотрела в удивлении, как свет проникает сквозь мои пальцы. Флуоресцентно-красные, с незаметными капиллярами и венами. Сколько же секретов таилось под моей кожей.
Здесь, на кухне, она каждое воскресенье готовила, пританцовывая под «Смитс» или «Пиксис», обшаривая шкафы и оставляя на полу дорожки муки.
А тут, в моей комнате, она сворачивалась калачиком рядом со мной, когда я болела, и рассказывала сказки о трех храбрых сестрах и монстрах, которых они встретили в темноте.
Здесь, в опустевшей комнате, висел ее постер, изображающий ладонь и значения зон на ней в хиромантии. Полки Грей были заполнены разными бальзамами и ароматическими палочками.
Я долго сидела на ее кровати, стараясь вспомнить, как комната выглядела до отъезда сестры. На полу всегда валялась одежда, а кровать никогда не была заправлена. Глициния проникала через окно и захватывала угол комнаты. На прикроватном столике стояла лампа из розовой гималайской соли. Рядом – практический гид по рунам с заворачивающимися уголками страниц. Грей любила почитать его перед сном. На туалетном столике лежали пучки трав, кристаллы и книги с надписями из древнеримских табличек.
Теперь ничего не осталось. Как и самой Грей.
Мама плакала. Этот звук был мне знаком. Он мог служить саундтреком большей части моей жизни.
Я босиком спустилась и прошла по коридору к ее комнате, старательно избегая скрипучих дощечек, чтобы не выдать своего присутствия. Дверь была приоткрыта. Из щели в коридор проникал свет. Картина была мне знакома: Кейт сидела на коленях рядом со своей кроватью, держа в руках фотографию, на которой были запечатлены я, отец и мои сестры. Она плакала, уткнувшись лицом в подушку. Рыдала так, что я испугалась, как бы Кейт не подавилась перьями или тканью.
После обеда я устроилась в кровати со своим ноутбуком и переключалась с твиттера на реддит, не пропуская ни одной новости об исчезновении Грей. Соцсети буквально взорвались. Я переходила по хештегам и читала, читала, читала, пока голова не разболелась, а тревога не стала ощутимой физически. Я расковыряла ногти до крови, едва могла дышать, но все читала и читала мнения разных людей. Были ли это попытка привлечь к себе внимание, мистификация, какой-то трюк – или, может быть, убийство, суицид, шпионская история, похищение инопланетянами или сделка с дьяволом? Я все листала и листала, поглощая информацию и впитывая ее, пока на рассвете мама не прошла мимо моей комнаты в хирургическом костюме с собранными на затылке в пучок волосами.
Я вышла в коридор и увидела ее внизу на лестнице.
– Да ты шутишь.
– Жизнь продолжается, – отозвалась она по пути к выходу, захватив на ходу ключи от машины. Глаза и губы у нее опухли.
– Почему ты ее больше не любишь? – спросила я, следуя за Кейт. – Что такого страшного могла сказать семнадцатилетняя девочка, чтобы собственная мать начала ее ненавидеть?
Мама остановилась на полпути. Я ожидала, что она начнет протестовать, скажет: «Я не ненавижу Грей. Как можно ненавидеть собственного ребенка?». Но вместо этого она лишь ответила:
– Я не могу тебе рассказать. Это слишком больно.
Я сделала несколько глубоких вдохов и продолжила наступление.
– Тебе что, будет все равно, даже если она умрет?
– Да, – ответила мама, сглотнув.
Услышанное меня ужаснуло. Я покачала головой.
Кейт обернулась, подошла ко мне и заключила в объятия, хоть я и силилась ее оттолкнуть. Она дрожала, полная какой-то странной энергии.
– Прости, – сказала она. – Прости, она ведь твоя сестра. Я не должна была так говорить.
Никогда Кейт не казалась мне настолько чужой, как в эту секунду. Мы стояли так близко, что разница в нашем росте была особенно заметна. Моя миниатюрная, милая, голубоглазая мама и я, угловатая, неуклюжая, возвышающаяся над ней, – мы словно принадлежали к разным видам.
– Не ходи никуда сегодня вечером, ладно? Очень тебя прошу. Не выходи. Ты же знаешь, я не выдержу, если потеряю тебя. Мне очень жаль… И все же мне нужно идти на работу.
Так она и сделала. Ушла. Я смотрела ей вслед, и внутри у меня поднималась волна горечи. Шрам от вельветового платья все еще зудел, и я коснулась его кончиками пальцев. На одном краешке появился маленький твердый узелок – видимо, началось воспаление. Я расчесала рану до крови. В доме было слишком тихо. Очень много теней и мест, где может спрятаться незваный гость. Что, если мужчина с черепом уже внутри? Вдруг он пробрался к нам ночью, пока я была одна?
Я проверила геолокацию Виви. Она все еще была в Лейнсборо – скорее всего, продолжала напиваться в баре. Мы с ней не разговаривали весь день. Виви всегда была неустойчивой. Сегодня она – твой лучший друг, соратник во всех шалостях, а завтра все меняется.
Еще одна печальная мысль. Грей была силой притяжения в нашей троице. Солнце, вокруг которого мы обе вращались. Что стало бы со мной и Виви без нее? Возможно, мы разошлись бы в стороны в огромном пустом космосе, оставшемся после Грей. И вечно бродили бы как неприкаянные в этой бездне хаоса.
Возможно, я потеряла бы сразу обеих сестер.
Позвонили в дверь, и я решила, это Кейт – вернулась извиниться еще раз. Не торопясь, я подошла к двери и медленно ее открыла.
– Мне нужно выпить, – заявил Тайлер Янг и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь, отодвинув меня в сторону.
– Конечно, входи, незнакомый парень, которого я видела всего один раз, – проговорила я ему вслед, но Тайлер уже нашел кухню. Там вовсю хлопали дверцы шкафов и билась посуда. Пришлось закрыть дверь и последовать за ним.
– То, что ты ищешь, – над холодильником, – сказала я, скрестив руки на груди и наблюдая за ним.
Сегодня он выглядел несколько потрепанным: темные волосы падали на лоб, а облегающие джинсы порвались на коленях. И все же он был хорош. Даже на фоне кухонной мебели в лондонском пригороде от Тайлера Янга исходила волнующая энергия, словно от дикого пирата… Сходство усиливалось благодаря его подведенным темным глазам, свободной рубашке в цветочек и леопардовому тренчу от дома Холлоу, наброшенному на татуированные плечи. Он был высок, грациозен и невероятно привлекателен.
Он нашел шкафчик с выпивкой, достал бутылку джина и сделал солидный глоток прямо из бутылки.
– Очаровательно, – прокомментировала я.
– Твоя сестра просто издевается надо мной. Я точно это знаю, – заявил Тайлер, меряя шагами кухню с бутылкой джина наперевес.
– О чем ты вообще?
– Это все не по-настоящему. Эта история сводит меня с ума. А она этого и добивалась. – Парень сделал еще один большой глоток, затем остановился. Взгляд его блуждал из стороны в сторону. В голове парня явно мелькнула какая-то сумасшедшая мысль. – В Англии разрешена смертная казнь?
– Подожди-ка… Ты думаешь, что Грей разыграла свое исчезновение, чтобы наказать тебя ?
– Скажешь, она на такое неспособна?
Я вспомнила, как Жюстин Хан побрила голову на глазах у всей школы. Потом про мужчину-учителя, который не нравился Грей. Того самого, что поцеловал ее перед всем классом и был уволен. Он утверждал, что не хотел этого делать, якобы сестра прошептала что-то ему на ухо и заставила его. У Грей Холлоу действительно было своеобразное отношение к преступлениям и наказанию. Она умела мстить людям, которые посмели перейти ей дорогу.
Тайлер вновь принялся ходить взад-вперед.
– С этой женщиной все время происходит какое-то странное дерьмо. Много всякого сверхъестественного,  странного дерьма.
Я вздохнула. Мне это было известно.
– Знаешь, пока меня не было дома, в мою квартиру вломилась полиция, – продолжил он. – У них есть ордер на арест. Я узнал из твиттера.
Я проверила. Он не врал.
– У них что-то есть на тебя? – спросила я.
Он издал горловое рычание и сделал еще один глоток джина.
– Я ни хрена не знаю.
– И ты пришел… сюда , когда полиция собирается обвинить тебя… в убийстве моей сестры?
Тайлер указал на меня бутылкой джина, которую сжимал в пальцах, унизанных тонкими серебряными кольцами.
– Ты знаешь, что я не имею никакого отношения к ее исчезновению. По глазам вижу, что знаешь. Тебе что-то известно, маленькая Холлоу. Ты должна мне все рассказать.
Я покачала головой.
– Мы думали, будто знаем нечто важное. Решили, что это может быть как-то связано с нашим исчезновением в детстве, но… у нас ничего нет.
– Черт. – Тайлер запустил руку в волосы и откинул их с лица, а затем опустился на кухонный пол. Голова упала на грудь, а руки свесились по бокам. Я подошла и присела рядом. От него пахло джином, марихуаной и рвотой. Интересно, насколько он уже был пьян и накурен, когда завалился сюда?
– Ты знал ее, Тайлер, – начала я.
Он покачал головой.
– Не уверен, что хоть кто-то вообще знал ее по-настоящему, – отозвался парень.
– Подумай. Подумай как следует. Может, тебе все же есть что рассказать. Какая-то отправная точка, имя, место, история, которую она рассказывала… – Я прождала целую минуту и, так как ответа не последовало, потрясла его за плечо. В ответ он с невнятным мычанием выбросил руку в мою сторону, а затем снова оперся о шкаф и отключился.
– Господи боже, только этого не хватало, – произнесла я и встала.
Тайлер был слишком тяжелым, чтобы я могла сдвинуть его с места, так что я просто принесла одеяло и подушку из бельевого шкафа и оставила парня там, распростертым на кухонном полу.
Воскресным утром я проснулась от привкуса крови, запаха пота и алкоголя. Во сне меня охватил нестерпимый голод, и я жевала собственные щеки и язык. Кровь оказалась моей. Она засохла на губах и попала на подушку. Запах пота и алкоголя исходил от Виви, которая была в той же одежде, что и на пресс-конференции. Макияж ее выглядел потрескавшейся фреской. Теплое тело сестры обернулось вокруг моего. Ногу она закинула мне на бедро.
Это была странная бессонная ночь. Минуты сливались в часы, а те, в свою очередь, соединялись между собой. И лишь когда в зимнем небе забрезжил рассвет, мне удалось уснуть. В конце концов оказалось, что мне стоило бы поблагодарить Тайлера Янга за вторжение. По крайней мере, у меня было занятие, отвлекающее от мыслей о Грей. Время от времени в течение ночи я спускалась вниз, чтобы проверить, как он, убедиться, что не захлебнулся собственной рвотой.
Новости об ордере на его арест распространялись по интернету с бешеной скоростью. И я переключалась с одного ресурса на другой, читая статьи о нем, о его карьере, о прошлом и его отношениях с моей сестрой. Так я и узнала о трагической истории Роузи Янг.
В тот момент я сидела рядом с Тайлером на кухонном полу, и вдруг в глаза мне бросился один заголовок.

ЛЕДЕНЯЩАЯ КРОВЬ ИСТОРИЯ:
ДУШЕРАЗДИРАЮЩИЙ РАССКАЗ СВИДЕТЕЛЕЙ О ТОМ, КАК СЕМИЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА УТОНУЛА, ПРИЕХАВ НА ПОБЕРЕЖЬЕ ВМЕСТЕ С СЕМЬЕЙ

Я снова принялась ковырять ногти. Это произошло много лет назад, когда Тайлеру было пять, на многолюдном пляже в разгар лета. Установилась аномальная жара, и тысячи человек устремились к воде в поисках спасения. Тайлер и его старшая сестра отбились от родителей и немногим позже были найдены плавающими лицом вниз. Тайлера удалось откачать, а Роузи не повезло: она умерла.
Статья включала фотографию со дня рождения девочки, который праздновали неделей раньше. Малышка в желтом сарафане с такими же черными, как у Тайлера, волосами, такой же очаровательной улыбкой и ямочками на щеках.
Я положила ладонь Тайлеру на грудь. Он спал. Его грудная клетка спокойно поднималась и опускалась. Сердце билось сильно и уверенно. Мое воображение нарисовало сцену на пляже. Руки спасателя на его груди; они давят так сильно, что тонкие ребра Тайлера могут не выдержать. Голая влажная кожа спины прилипла к горячему песку; вокруг собралась толпа зевак – они прикрывают руками рты и прижимают к себе детей, отодвигая их за спину, чтобы те ничего не видели. Его родители в панике мечутся между ним и сестрой, едва способные дышать сквозь боль и надежду. Один ребенок выплевывает воду из легких. Внезапно делает вдох. Вторая остается безжизненной, холодной и бледной.
Тайлер Янг был дерзким и уверенным в себе, непохожим на парня с трагическим прошлым. И все же с ним случилось худшее, что я могла вообразить, – потеря сестры. То же, что сейчас, возможно, происходило со мной. Тайлер уже прошел через это. Вот он, передо мной, живое подтверждение того, что я отказывалась признавать: можно пережить опустошительную, нестерпимую боль потери и продолжить двигаться вперед. Дышать, качать по телу кровь и поставлять кислород в мозг.
После этого открытия я большую часть ночи просидела на кухонном полу, следя за дыханием Тайлера. В руках у меня был нож Грей на случай, если человек с бычьим черепом вернется. Но в конце концов на рассвете я перебралась в свою комнату, рухнула на кровать и провалилась в сон.
Моя щека лежала на татуированной груди Виви так, что я могла слушать ее сердцебиение. Руку я положила ей на живот.
Мы втроем словно были кусочками одного пазла. Я успела забыть, как это прекрасно – просыпаться рядом с сестрой, обнявшись, особенно когда все три части соединялись в целое. Отсутствие Грей этим утром казалось особенно болезненным. Она была нужна мне больше, чем когда-либо. Я хотела найти ее, броситься навстречу, позволить гладить по волосам, как она это делала в детстве, и уснуть, свернувшись калачиком у нее на руках.
Моя сестра. Мое убежище.
Из уголка моего глаза скользнула слеза и упала на теплую кожу Виви.
Когда я принялась хлюпать носом, она заворочалась.
– Эй, – проговорила она хрипло. Дыхание отдавало чем-то кислым. – Что случилось?
Я уткнулась в нее лицом.
– Я думала, что потеряла и тебя тоже. Боялась, что ты не вернешься домой.
– Я никуда не денусь, – Виви покачала головой, – я… Мне нельзя было оставлять тебя здесь, Айрис, после того как Грей сбежала. Нужно было остаться здесь и присматривать за тобой, помогать нести эту ношу. Больше я тебя не брошу.
В этот момент в комнату ворвался Тайлер. В мятой рубашке, с широко раскрытыми глазами и торчащими во все стороны волосами.
– ЮЛИЯ ВАСИЛЮК! – выкрикнул он, тыча в меня пальцем. – ДА! ТОЧНО!
Затем так же внезапно, как появился, он исчез.
Виви села в постели и уставилась на опустевший дверной проем, словно пыталась осознать увиденное.
– Я все еще не протрезвела или в твоей спальне действительно только что был Тайлер Янг?
– Полагаю, он прячется от полиции, – отозвалась я.
– Это… просто гениально. Наш дом – последнее место, где его станут искать.
Тайлер снова появился и захлопал в ладоши, призывая нас поскорее вставать.
– Маленькие Холлоу, это был момент озарения. Идите же сюда!
– Мне бы сначала с похмельем разобраться, – отозвалась Виви, но мы покорно слезли с кровати и спустились вниз.
Тайлер был на кухне. Аккуратно сложенное постельное белье лежало на скамье. Он снова мерил шагами комнату. Теперь я смотрела на него по-другому. Этот человек носил в сердце огромную трагедию.
Саша тоже поглядывала на парня с холодильника, недовольно помахивая хвостом. Видимо, вторжение незнакомца в ее владения казалось ей бестактным.
– Юлия Василюк, – повторил Тайлер, – вот наша отправная точка.
– Ты сейчас по-английски говоришь? – спросила Виви, усаживаясь за завтрак и прислоняясь щекой к кухонному столу. Глаза ее были закрыты.
– Это имя, – ответил Тайлер. – Женщина. Грей как-то рассказывала мне о ней.
Я была так голодна, что желудок напоминал черную дыру, все расширяющуюся за моими ребрами. Вытащив телефон, я набрала в Гугле «Юлия Василюк» и принялась изучать ссылки.
Исчезновение Юлии Василюк три с половиной года назад не стало грандиозной новостью. Ей посвятили всего парочку коротких заметок, и в трех из них назвали Джулией.
– Не вижу связи. Еще одна пропавшая женщина.
– Запроси «Юлия Василюк, Грей Холлоу», – предложил Тайлер. Я последовала его совету не без скептицизма. Гугл нашел всего одно точное совпадение.

УКРАИНКА НАЙДЕНА СПУСТЯ НЕДЕЛЮ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ
Девятнадцатилетняя Юлия Василюк, подающая надежды фотомодель из Украины, найдена спустя неделю после того, как бойфренд заявил о ее исчезновении. Поздно вечером в понедельник Василюк обнаружили недалеко от ее квартиры, босую и потерянную. Полиция доставила ее в ближайший госпиталь для оценки состояния. Дальнейшие детали неизвестны.
По странному совпадению среди трех девушек, с которыми Василюк снимает квартиру…

Я перестала читать и взглянула на Тайлера.
– Продолжай, – настаивал он.
Я сделала вдох и продолжила.

…среди трех девушек, с которыми Василюк снимает квартиру, еще одна героиня знаменитой истории с похищением – Грей Холлоу. Холлоу, которой в данный момент восемнадцать, была похищена с одной из улиц Шотландии в раннем детстве, но месяц спустя найдена целой и невредимой.
Ни Василюк, ни Холлоу не согласились прокомментировать данную ситуацию.

– Вот дерьмо, – заявила Виви, отрывая ладонь от стула. – Это снова произошло.
Тайлер ухмыльнулся.
– Бинго, детка, – объявил он, щелкнув пальцами. – Кое-кто еще тоже вернулся.

Глава 11

Юлию Василюк было не так уж сложно найти на просторах интернета, ведь у нее было несколько сотен тысяч подписчиков в инстаграме. Некогда подающая надежды манекенщица стала довольно известным в определенных кругах парикмахером и визажистом. Тайлеру даже случалось работать с ней несколько раз до того, как он начал встречаться с Грей. Но когда Юлия узнала, что они вместе, сразу отказалась участвовать в одних проектах с ним. Тогда Грей и рассказала своему бойфренду о странной истории, случившейся в прошлом.
Тайлер провел все утро, без особого успеха обзванивая знакомых из модной индустрии, чтобы узнать, где Юля может быть сейчас. Новости о его возможном аресте распространялись очень быстро, и люди не торопились делиться с ним местонахождением еще одной молодой женщины, учитывая, что он мог оказаться серийным маньяком, а она – его очередной жертвой.
Когда смена Кейт уже должна была закончиться, она прислала мне сообщение, объяснив, что задержится и подменит одну из заболевших коллег. А еще предложила мне подумать о возвращении в школу после выходных.
«Повседневные дела помогают, – написала она. – Возвращение к нормальной жизни помогает. Знаю, что ты считаешь меня черствой, но я ведь уже проходила такое, помнишь?»
Я не ответила.
В конце концов, после того как мы с Виви приняли душ, переоделись, накормили Сашу и съели по три завтрака каждая, Тайлер победно махнул кулаком в воздухе.
– Юля на съемках на складе в Спиталфилдс, – произнес он, повесив трубку. – Я хорош или чертовски хорош?
– О да, Шерлок. Тебе потребовалось на это всего два часа, – отозвалась Виви все еще хриплым с похмелья голосом.
Тайлер одолжил у нас массивные солнцезащитные очки. Затем мы все вместе сели в такси и отправились в Спиталфилдс. Впрочем, его попытка остаться незамеченным выглядела настолько подозрительной, что водитель провел всю дорогу, пристально разглядывая его в зеркало заднего вида.
Мы нашли место съемок на складе. Информация, которую дал Тайлеру один из его знакомых, оказалась точной. Это была фотосессия от-кутюр. Повсюду блуждали модели в прозрачных платьях, напоминающих дождевики, и в комбинезонах из сетки. На веках у них были кроваво-красные тени, а на щеках – кислотно-розовые веснушки. Мы вошли внутрь и остались незамеченными, потому что выглядели так, будто принадлежали к этой тусовке.
– Почему вы все еще без причесок и макияжа? – бросилась к нам одна из женщин, но, подойдя ближе, рассмотрела получше и, заметив наше сходство с сестрой, смутилась.
– Ой! – вскрикнула она и поспешила в соседнюю комнату, не произнеся больше ни слова.
Мы нашли Юлю в дальней части склада, где она наносила макияж мужчине с синими волосами. Сама она была не накрашена. Длинные темные волосы – собраны в косу, а одежда под специальным поясом с инструментами выглядела практичной и функциональной. В такой экстравагантной обстановке девушка казалась чужой.
– Я не знаю, где она, – заявила Юля, как только нас увидела. – Последний раз я разговаривала с ней еще до того, как познакомилась с тобой, – добавила она, обращаясь к Тайлеру. Затем отвернулась и продолжила работать.
– Мы не ищем Грей, – начала я.
– Мы искали тебя, – добавил Тайлер.
– Ты ведь жила с ней раньше, – вклинилась Виви.
Юля снова бросила взгляд в нашу сторону.
– Квартира принадлежала моим родителям. Они разрешали мне жить в ней и ходить на кастинги, но приходилось пускать и других жильцов, чтобы покрывать расходы. Среди них была и ваша сестра. Ни на какие другие вопросы я отвечать не собираюсь.
– Пожалуйста, – попросила Виви, затем сделала шаг в направлении Юли и коснулась ее лица.
– Не смей, – ответила Юля, смахнув руку Виви кистью для макияжа. – Не смей проделывать это со мной.
– Прости… – Рука Виви зависла в пространстве.
– Ты такая же, как твоя сестра, – фыркнула Юля, указав на нее кистью. – Привыкла манипулировать. Убирайтесь с моего рабочего места, иначе я вызову полицию. – Она скользнула взглядом по Тайлеру. – Уверена, им будет очень интересно знать, что ты тоже заявился сюда.
– Вот дрянь, – еле слышно прошипел Тайлер.
– Пожалуйста, – повторила я, стараясь исправить ситуацию. – Пожалуйста . Обещаю, что мы не будем к тебе приближаться или заставлять что-то делать. И пальцем не тронем. Мы просто пытаемся найти сестру.
Юля выдохнула, затем кивнула и наклонилась, чтобы прошептать пару слов на ухо модели. Когда мужчина ушел, она схватила ножницы и направила их острием в нашу сторону.
– Не приближайтесь ко мне, – предупредила она. – Я буду защищаться.
– Уверена, что это так уж необходимо? – спросила Виви, указав кивком на острый предмет.
– Я знаю вашу сестру. Если вы похожи на нее, то да, – ответила Юлия. – Задавайте свои вопросы оттуда.
– Ты точно не догадываешься, где она может быть? – тут же среагировал Тайлер.
– Последнее, что я слышала: ты ее убил. Следующий вопрос.
Нам нужно было сменить направление разговора.
– Какой она была, когда ты ее знала? – спросила я.
Этот вопрос застиг ее врасплох. Юлия пару мгновений размышляла, прежде чем ответить.
– Красивой, – ответила она, – это первое, что все замечали в ней, самое очевидное. И скрытной. А еще тихой и странной.
– В каком смысле странной? – спросила я.
– Большинство девушек, когда попадают в модельный бизнес, первое время сходят с ума от ощущения свободы. Родители их больше не контролируют, так что девчонки пьют и ходят по вечеринкам.
– Хочешь сказать, что Грей не ходила на вечеринки? – спросил Тайлер с сомнением. – Не верю.
– По крайней мере не с нами, – ответила Юля. – Мы шатались по клубам, но она никогда не составляла нам компанию. Когда мы возвращались домой, ее уже не было. Иногда она отсутствовала по нескольку дней.
– Отсутствовала? – переспросила я.
– Да, – отозвалась девушка, – отсутствовала. Никто не знал, где она бывала в это время.
– Как ты думаешь, куда она исчезала? – спросила я.
– Как обычно, проворачивала свои грязные делишки, – вклинился Тайлер.
Виви бросила на него грозный взгляд.
– Сначала я думала, что у нее есть любовник, – продолжила Юля. Тайлер вскинул руки вверх. – Потом – что у нее проблемы с наркотиками.
Виви нахмурилась.
– Грей могла баловаться, но никогда не допустила бы зависимости.
– Много вы знаете, – фыркнула Юля и крепче сжала ножницы в ладони. Костяшки пальцев побелели. В глазах зажегся животный огонь. Она была готова буквально бороться за свою жизнь. Что же такого могла сделать Грей этой женщине?
– У Грей было много секретов, и вам она явно раскрывала не все. Пока она не стала знаменитой, я понятия не имела, что у нее есть сестры. Она никогда о вас не говорила. Жить с ней было просто ужасно. У нее была куча странных хобби, но таксидермия – это просто кошмар. Много вы знаете девочек-подростков, которые любят сдирать кожу с мышей, птиц и змей, а затем превращать ее в чучела странных монстров? Правда, это помогало ей платить за жилье в первую пару месяцев, пока денег от показов не хватало. Видимо, таксидермистом она была хорошим, потому что регулярно получала заказы из интернета. К счастью для нее и к несчастью для моего кухонного стола. Пятна так и не удалось оттереть.
– А потом была неделя, когда ты буквально исчезла с лица земли, – напомнил Тайлер. – Что же случилось, малышка, где ты была?
Юля сделала глубокий вдох.
– Как и большинство людей, едва увидев Грей, я влюбилась в нее без памяти. Буквально сходила с ума. Таскалась за ней всюду, как собачонка за своим хозяином. Не знаю, как это работает. Просто она была прекрасна, и все. Я следовала за ней по пятам словно тень. А потом случилось вот что. Однажды, когда Грей отправилась туда, куда она время от времени исчезала, я пошла по ее следам. Мне хотелось узнать, где она прячется. Только Грей вернулась, а я не смогла… – Девушка облизала губы. – Мой бойфренд обратился в полицию, заявил о моем исчезновении и решил, будто Грей что-то сделала со мной. Но ему ответили, что девушки вроде меня пропадают постоянно. Всем было наплевать. Меня почти никто не искал.
– Так… где же ты была все это время? – спросила я.
– В том-то и дело: я не помню, – ответила Юля.
– О господи, – воскликнул Тайлер, – все вы абсолютно бесполезны!
– Тебе было девятнадцать, – проговорила Виви, – ты должна помнить хоть что-то.
– Я знаю, что со мной случилось. Я пошла за вашей сестрой туда, куда не должна была, и дорого за это заплатила. А когда вернулась, была уже… не такой, как раньше. Что-то во мне сломалось. Теперь мне все время снятся мертвые, и даже когда просыпаюсь, я все еще слышу их шепот. – Юля бросила взгляд на свои трясущиеся руки, а затем перевела его куда-то за наши спины. Мужчина с синими волосами вернулся вместе с женщиной, которую мы встретили на входе. Оба теперь откровенно пялились на нас. У женщины в руках был телефон, в который она тихо и быстро что-то произносила. – Мне стоило огромного труда кое-как оправиться от встречи с вашей сестрой. А теперь вам пора убираться отсюда, если не хотите встретиться с полицией.
Я взглянула на Виви и прочла по лицу сестры, что та хочет заставить Юлю говорить. Коснуться пальцами ее губ и опьянить вкусом своей кожи, чтобы вытянуть все ответы, в которых мы нуждались. Но я положила ладонь на ее плечо и покачала головой.
– Последний вопрос, – попросила я, прежде чем уйти. – Где была та квартира, в которой вы жили вместе?
Первые несколько месяцев после того, как Грей от нас съехала, она почти ни с кем не общалась. Мы никогда не были в том месте, где она жила, хоть и знали: это где-то в районе Хакни.
– Рядом с Лондонскими полями, – ответила Юля. – Грей там нет, если вы об этом. Квартира все еще принадлежит родителям, но в ней больше никто не живет.
– Она пустует?
– Никто не хочет ее снимать, и продать ее тоже невозможно с тех пор, как Грей оттуда съехала. Потенциальные покупатели приходят, чтобы ее посмотреть, и сразу заявляют, что им там плохо. С этим местом что-то не так. Родители проверяли его на плесень, на утечку угарного газа, но я думаю…
– Что ты думаешь? – спросила Виви.
– Думаю, ваша сестра прокляла его или что-то в этом роде.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я, – спасибо за помощь.
Мы направились к выходу.
– Эй! – окликнула нас Юля, когда мы уже были на полпути.
– Да?
– Кое-что ускользнуло от репортеров, – сказала она. – Когда меня нашли на улице, на моем голом теле кровью были написаны руны. Это была кровь Грей.

Втроем мы поймали такси, которое доставило нас в южную часть Лондонских полей, и зашагали по направлению к парку через рынок «Бродвей-маркет». Народа было полно, как и каждую субботу. Люди покупали домашний хлеб, пончики, букеты и винтажные вощеные куртки. По пути мы купили свежезаваренный кофе и полдюжины круассанов, которые ни капли не помогли утолить терзавший меня голод.
– Вы как пара медведей, готовящихся к спячке, – посмотрев, как мы едим, заметил Тайлер. Сам он предпочел несладкий черный кофе.
– Как думаешь, почему мы всегда такие голодные? – спросила я Виви, облизывая пальцы после третьего круассана.
– Нам повезло. У нас чертовски быстрый метаболизм, – отозвалась она.
– Нечеловечески быстрый, как сказали бы некоторые.
– Некоторые даже рискнули бы предположить, что он у вас медвежий, – заявил Тайлер.
У меня в животе заурчало.
– Мне нужно еще поесть.
Мы вновь остановились, чтобы купить овечьего сыра с медом и два багета, а затем продолжили набивать животы до тех пор, пока количество усвоенных с завтрака калорий не перевалило за десять тысяч. Тогда я наконец почувствовала себя почти сытой.
– Что вы думаете насчет рассказа Юли? – спросила я, когда мы вышли с рынка и поравнялись с Лондонскими полями. Это был мой любимый парк в летнее время. Здесь густо росла молоденькая трава вперемежку с красными и желтыми цветами. Сотни лондонцев собирались в тени деревьев ближе к вечеру, чтобы выпить по бокалу «апероль шприц» и насладиться теплом. Но сейчас, в конце зимы, полуденное солнце казалось далеким и размытым. Голые ветви деревьев беспорядочно переплетались, а холод был таким пронизывающим, что долго находиться на улице не хотелось.
– Что к нашей истории все это отношения не имеет, – проговорила Виви с полным ртом хлеба. – Хотя эти гребаные руны, наверное, что-то значат.
– На обоих мужчинах в квартире Грей тоже были руны, написанные кровью, – напомнила я. – Это не может быть простым совпадением.
– Ну хоть где-то мы сходимся во мнении, – подытожил Тайлер, – что это какой-то сатанинский культ. Вроде клуба для извращенцев с кровью и человеческими жертвами. Это наша основная версия, правильно?
Как только мы добрались до северной части парка, сразу напали на след Грей. Для меня это ощущалось как покалывание в пальцах и особый привкус на языке. Необъяснимая уверенность, что моя сестра когда-то была здесь. Пространство вокруг пропиталось ее энергией, хоть и было очевидно: она посещала это место давно, след стал размытым. Мы продолжали шагать в тишине до тех пор, пока Виви не указала на ряд домов, примостившихся прямо возле железной дороги.
– Вон тот.
Она была права. Я тоже чувствовала, что источник энергии Грей находился именно там. Даже спустя годы могла это ощущать.
– Как вообще возможно знать такое?
– Внутри меня зашевелилось какое-то темное чувство.
– Тебе это кажется странным, понимаю.
– Да, мать твою, странным. Потому что у вас нет никаких доказательств, что это то самое место! – огрызнулся Тайлер.
– Но это и правда то самое место. Грей была здесь несчастна, – заявила Виви, – и оставила после себя нечто… неприятное.
– Ясно, вы обе ничем не лучше своей сестрицы, – ответил Тайлер, отделившись от нас и направившись к зданию. – Вечные разговоры про энергию, демонов и прочую чушь. Это просто смешно!
Семья Василюк всеми силами старалась избавиться от этой квартиры. Кейт пыталась продать наш дом после того, как умер отец, но у нее тоже ничего не вышло. Раньше я думала, что виной всему – его самоубийство: люди как-то узнавали об этом или чувствовали оставшуюся после него негативную энергию. Но, возможно, дело не в этом, причина кроется в нас самих: это наша  странная энергия пропитала стены, и нормальным людям находиться в таких местах некомфортно.
Мы позвонили в четыре квартиры, но никто не ответил. В конце концов нам удалось проскользнуть внутрь вместе с мужчиной, который возвращался домой с пакетом продуктов. След Грей вел к квартире на втором этаже. Виви подергала за ручку. Заперто. Но дерево было старым и тонким, по краям дверь начала скручиваться, словно влажные страницы книги. Веса Виви хватило, чтобы с первой же попытки выбить ее с тихим сухим щелчком. И вот мы оказались внутри еще одного убежища Грей. Вопросов снова оказалось больше, чем ответов.
В одном углу гостиной была собрана вся мебель. В остальном квартира выглядела абсолютно пустой. На полу лежал потертый ковер персикового цвета, а на стенах висели выцветшие обои. Мы увидели деревянную кухню, оформленную по моде семидесятых, а еще спальню и ванную – обе комнаты были темными и унылыми. Грей жила здесь вместе с тремя другими девушками. Похоже, они теснились здесь, как шпроты в банке.
Атмосфера здесь была недоброжелательной. Меня охватило необъяснимое ощущение опасности, будто за нами кто-то наблюдал. Немногочисленные предметы отбрасывали на стену длинные тени. На одной из стен спальни муравьи ручейком стремились к крошечной щели в прогнившем дереве под потолком. Очевидно, избавиться от такой квартиры и правда непросто. Здесь витал дух нашей сестры. Стены пропитались ее тревогой и печалью. Тогда она еще была не супермоделью Грей Холлоу – а всего лишь напуганной семнадцатилетней девчонкой без денег, которой некуда идти.
– Местечко так себе, – заявил Тайлер, открыв окно, которое выходило прямо на кирпичную стену соседнего дома.
Мы проделали то, что в последнее время стало для нас привычным: пробежались пальцами по плинтусам, отыскивая тайники. Открыли все шкафы на кухне и выдвинули каждый ящик. Обыскали ванную комнату, заглядывая во все углы. Развинтили карниз, на котором висели шторы, в надежде обнаружить там записку. Саму ткань внимательно осмотрели на свету в поисках секретной вышивки. Перевернули вверх ногами всю мебель, надеясь обнаружить послание, нацарапанное на дереве.
Мое воображение рисовало сцены ее жизни здесь, в первые месяцы свободы, вдали от школы и двух младших сестер. Наверняка Грей приходила сюда из баров, немного захмелевшая и довольная, потому что какой-нибудь классный парень взял ее номер телефона. Я представляла себе ее на кухне в пижаме за приготовлением блюд, что она обычно подавала нам на завтрак воскресным утром. Вафли, омлет, свежевыжатый апельсиновый сок. Представляла себе, как спальня выглядела, когда в ней жили еще три девушки помимо Грей. Все свои сокровища и секреты, прихваченные из дома, она, должно быть, прятала в кровати.
– Здесь совершенно ничего не осталось от нее, – заявила Виви, закончив обыскивать окна. И все же тут что-то было. Ощущалась какая-то тревожная энергия. Нечто недоброе, скрытое от посторонних глаз. Я все возвращалась и возвращалась к одной из стен в спальне. Похоже, кровать Грей стояла именно здесь, потому что ее присутствие в этом месте ощущалось максимально сильно. Моя рука скользнула по обоям. В них не было ничего необычного. Никаких выступов, никаких тайников, вообще ничего, что могло бы привлечь внимание, кроме цепочки муравьев.
– Значит, ты тоже это чувствуешь, – сказала Виви, стоящая рядом со мной. Мы обе разглядывали стену, которую словно опутывала паутина странной энергии.
– Здесь обои немного отличаются, – начала я. Это смущало меня с самого начала.
– Правда? – спросила Виви, переводя взгляд с одной стены на другую. – Похоже, ты права.
– Они новее… – Я вновь пробежалась пальцами по стене. Обои здесь были более гладкими и менее выцветшими, чем на соседних стенах.
– На этой стене обои переклеивали. Только на ней.
За нашими спинами Тайлер мерил комнату шагами.
– Вообще-то вы должны искать доказательства моей невиновности, – заявил он, – а не критиковать странные интерьерные решения владельцев.
– Но, если уж мы выбили входную дверь, почему бы не содрать обои? – предложила Виви.
С этими словами она отправилась в гостиную, где была собрана вся мебель, и вернулась оттуда со стулом в руках. Сестра встала на него и оторвала от стены правый верхний угол, где было больше всего муравьев. Достаточно, чтобы я смогла ухватиться и потянуть. Обои были дешевые и отрывались легко; они сходили со стены большими кусками, обнаруживая следы клея на крашеной стене.
– Фу, стена прогнила, – сказал Тайлер, когда первый пласт обоев упал на пол.
– Это не гниль, – ответила Виви. Мы обе наклонились ближе, чтобы рассмотреть. – Это кое-что другое.
Виви прижала ладонь к стене. Та оказалась пористой, мягкой и пропитанной влагой, словно губка. Стоило чуть нажать – и ее рука утонула в размякшей штукатурке. Наружу вырвался запах разложения.
– Ого, здесь что-то умерло, – заявил Тайлер, прикрывая нос.
Виви оторвала кусок штукатурки, потом еще один, и они упали на пол, словно комки грязи. Стена утратила свою твердость и как будто превратилась в желе.
– Нет, здесь как раз кое-что живое, – возразила она, передавая мне один из кусочков. Запах шел именно отсюда. С внутренней стороны штукатурку покрывали маленькие белые цветочки.
Те же, что росли из раны Виви, и те же, что украшали кружева платьев от Грей.
– Это трупные цветы, – констатировала Виви, оторвав бутон и размяв его между пальцев, – единственный интересный факт, который я узнала в школе. Они пахнут так же, как разлагающаяся плоть, и привлекают мух и жучков.
Мы оторвали большой кусок обоев и обнаружили в стене достаточно большую дыру, в которую можно было заглянуть. С внутренней стороны все было выстлано ковром из трупных цветов и кишело насекомыми, которых они привлекали: муравьями, жуками и разными ползучими тварями.
– Я уже видела такие цветы раньше, – сказала Виви, подсвечивая пространство вокруг дыры лампочкой на телефоне. – Точно такие же нашли у нас в волосах, когда мы вернулись, – пояснила она. – Полиция пыталась определить, что это за вид, но не смогла. Это гибрид. Пирофиты.
– Пиро… что? – переспросил Тайлер.
– Растения, которым не страшен огонь. Некоторым из них он даже необходим, чтобы цвести.
Мне вспомнились остатки сгоревшего дома в Эдинбурге. Пламя было таким мощным, что оставило после себя лишь дверной проем. Жар пороха, когда пуля задела руку Виви, пожар в квартире Грей. Жар и огонь. Кровь и пламя. Какая тут связь?
Виви отошла от стены и принялась копаться в своем рюкзаке.
– Вот, – сказала она, извлекая оттуда блокнот Грей, тот самый, что мы нашли в ее тайном убежище. Мы решили не передавать свои находки полиции. Это слишком личное. – Взгляни на последнее фото и все рисунки.
Я пролистала до середины и обнаружила снятое на полароид фото дверного проема в разрушенной каменной стене. Он был покрыт ковром таких же белых цветов.
Виви указала на фото.
– Дверь, которая некогда вела куда-то, – произнесла она, переворачивая страницы с многочисленными зарисовками разных дверных проемов, – а теперь ведет в никуда.
Эти слова показались мне знакомыми – они звучали как строчки из давно забытого стихотворения.
– Что это за строки? – спросила я. – Откуда ты их знаешь?
– В сказке Грей именно так можно было попасть в… пространство между мирами, чистилище, землю мертвых или как там еще. Нужно было пройти через дверь, которая раньше вела куда-то, а теперь ведет в никуда. Дверь среди руин.
В моих воспоминаниях что-то промелькнуло. Грей рассказывала нам эту историю в детстве. Сказку про странное, неизведанное место. Там перемешивались время и пространство, словно в ловушке.
– Ты же не думаешь, что… она действительно… в каком-то другом мире?
– Что, если все эти истории, которые она рассказывала нам, когда мы были маленькими, – на самом деле правда?
Я рассмеялась, глядя на Виви, но сестра оставалась серьезной.
– Это был таинственный мир, – добавила она, поднеся фотографию из Бромли-бай-Боу близко к лицу и внимательно изучая руины, – куда можно было провалиться случайно, вроде… щели в диване, куда иногда проваливаются монетки и крошки. – Виви взглянула на меня с непривычным холодом во взгляде. – Что, если она там? Вдруг она нашла дорогу в это место?
– Виви, прекращай.
– Да уж, я согласен с… – Тайлер скользнул по мне взглядом, – с младшей Холлоу… в этом вопросе.
– О господи, – я сузила глаза, глядя на него, – ты даже не знаешь, как меня зовут.
– Нас некому было представить друг другу.
– Я Айрис, придурок ты чертов.
– Рад познакомиться, змея.
Виви не обращала на нас никакого внимания.
– Помнишь, что Грей говорила о пропавших людях? – спросила она. – Некоторые люди исчезают потому, что сами этого хотят, а другие – потому, что их забирают. Но есть и третья категория. Те, кто пропадает, провалившись в дыру во времени и пространстве, и неспособен выбраться оттуда.
– Междумирье – всего лишь сказка, – запротестовала я.
– Знаю, но почему бы ей не оказаться правдивой?
Виви затолкала блокнот обратно в свою сумку и выудила оттуда ключ от сожженной квартиры Грей.
– С нами что-то произошло, когда мы были детьми, Айрис, что-то необъяснимое. И теперь мне начинает казаться, что мы провалились.
– Провалились куда? – спросила я, но сестра уже направлялась к выходу. – Виви, куда мы провалились?
Сестра обернулась через плечо и со странной улыбкой на губах произнесла:
– В пространство между мирами.

Глава 12

Запах гари все еще витал в воздухе, приставая к теснящимся бок о бок строениям Шордитч. Во дворе дома, сваленная в две огромные кучи, лежала обгоревшая мебель, обмотанная голубой лентой с предостерегающими знаками. Входную дверь в квартиру Грей тоже перекрывала бело-голубая полицейская лента с надписью «не входить». По сути, ею было огорожено все здание. Нам это подходило как нельзя лучше. Значит, никто не станет мешать.
Мы забрались внутрь через то же окно, через которое выбирались из квартиры несколько дней назад. Для этого пришлось пододвинуть к стене дома уцелевший, лишь слегка тронутый огнем стол. Остаток пути наверх мы проделали, цепляясь за трубы и используя их как опоры. Поднажав, Виви оторвала одну из досок, которыми было заколочено окно. И мы втроем скользнули внутрь, словно рыбки. Тайлер все время переживал за свои дорогие шмотки.
Внутри все еще было трудно дышать. Запах разложения теперь перекрывала вонь сгоревших химикатов с привкусом пепла и чего-то ядовитого.
Из-за заколоченных окон внутри было темно, и чтобы передвигаться, нам пришлось включить лампочки на телефонах. Спальня, где начался пожар, выгорела полностью. Покрытие стен исчезло и, словно содранная кожа, обнажило деревянный костяк, почерневший и пузырящийся. Квартира стала совершенно неузнаваемой. В пламени сгорели основание кровати, матрас, кресло. Все пострадало от пожара. Уцелевшие части стен и потолка были сорваны пожарными, которые, по-видимому, искали места, где огонь мог все еще тлеть. Пол был завален обгоревшими обломками.
Но мы пришли сюда не за этим.
– Твою ж мать, – проговорила Виви, осветив комнату фонариком. Повсюду, на каждой поверхности, прямо поверх пепла цвели трупные цветы.
– Какого гребаного черта тут происходит? – прошептал Тайлер, когда я сорвала бутон растения, укоренившегося прямо в обгоревшей стене. Гуще всего цветы покрывали дверной косяк спальни Грей и вход в ее гардеробную.
– Огонь не только уничтожает. Он еще делает тайное явным, – проговорила я. – Эти цветы, очевидно, любят двери.
Огонь распространялся по коридору и достиг кухни, уничтожая все на своем пути. Шахматный паркет покрывали гарь и пепел. Все сокровища Грей были уничтожены. Больше никаких кристаллов и террариумов, никаких перьев и благовоний. Сгорели сухоцветы и рисунки, изображающие чудовищ, блокноты и дневники, украшения и чучела животных.
Даже энергия сестры больше не ощущалась в этом помещении, ее словно стерли из этого пространства. Человек, устроивший поджог, не только забрал у нас Грей – он уничтожил все свидетельства ее существования.
Кухне досталось меньше, чем спальне. Впрочем, ненамного. Сильнее всего обгорели стена, примыкающая к спальне, и кухонные шкафчики. Их содержимое теперь валялось на полу. Но книжные полки из тяжелого дуба на дальней стене уцелели. Правда, книги, которые когда-то там стояли, теперь валялись на полу вместе с остальными обломками. Страницы скрутились от огня и воды.
Вот и все, что осталось от жизни нашей сестры. Печаль от утраты содержимого квартиры была почти такой же острой, как и чувство потери самой Грей. Это место было ее музеем, наполненным секретами. А теперь и она, и все ее тайны исчезли. И, может быть, нам никогда не удастся узнать, что с ней произошло. Если какие-то подсказки и были спрятаны в стенах, вшиты в покрывала или нацарапаны на дереве, то теперь они полностью уничтожены.
Я подняла с пола закоптившийся экземпляр книги «Лев, колдунья и платяной шкаф». В детстве этот роман был моим любимым. Грей читала мне его много раз. Страницы пестрели замечаниями – почерк сестры. Некоторые строчки выделены, слова обведены, на полях – ее мысли. Наверняка она написала сочинение по этой книге, в то время как задание было совсем другим. Закладкой книге служила фотография, на которой мы втроем были запечатлены детьми. Я передала ее Тайлеру. Он пробежался кончиками пальцев по лицу Грей.
А затем кое-что случилось. Я осветила лампочкой книжные полки еще раз и заметила буйное цветение позади полок до самого потолка.
– Ты это чувствуешь? – спросила я Виви.
Где-то внутри меня зародилось странное ощущение, знакомое и в то же время совершенно чужое. Вся энергия Грей в этом пространстве выгорела. Но вот в дальнем конце кухни она низко и мягко вибрировала.
– Что? – спросила Виви, когда я подошла к дальней стене и положила ладонь поверх дерева. Так и есть. В кончиках пальцев мгновенно стало покалывать.
– Подойди сюда.
Виви подошла, положила руку на стену рядом с моей, но тут же ее отдернула.
– Это она.
– Что значит: это она? – изумленно спросил Тайлер, который тоже прислонил ладонь к стене, но ничего не ощутил.
– След слабый, но… свежий, – произнесла я, – как будто она прямо за стеной.
– Помоги отодвинуть полки, – скомандовала Виви Тайлеру.
Они вместе раскачивали одну из полок, пока та с треском не свалилась на пол. От дерева отлетели щепки. Стена позади полки была почти не тронута огнем, только ближе к потолку облупилась ярко-зеленая краска. В этом месте в стене обнаружилась потайная деревянная дверь, густо заросшая трупными цветами. Она вела в никуда, но это не имело значения.
Важно было лишь то, что раньше она куда-то вела.
– Где же она? – прошептала Виви.
– В той самой щели в диване, куда закатываются монетки и проваливаются крошки, – ответила я, пробегаясь пальцами по старому дереву. – В междумирье.
Грей прислала нас сюда, чтобы мы нашли ответы… Но одни лишь ответы меня больше не устраивали. Я хотела вернуть сестру.
– Грей, это Айрис, – прошептала я старой двери в зеленой стене. – Если ты меня слышишь, иди на звук моего голоса. Мы рядом, ты должна нас найти. Мы не знаем, как попасть к тебе.
Целую минуту мы простояли в полной тишине, так, что можно было услышать дыхание и даже биение сердца. К нашему удивлению, Тайлер тоже притих.
Но в конце концов он раздраженно покачал головой.
– Вы обе точно чокнутые, – объявил он, пнув упавшую на пол книжную полку по пути в коридор. – Это был длинный и весьма дерьмовый день. Мне нужно вздремнуть, а потом, вдохнув напоследок дорожку кокаина, я отправлюсь в тюрьму.
Виви вздохнула и последовала за ним. А я подождала еще немного, прижавшись лбом к двери. В горле пересохло. Во рту ощущался привкус дыма. Пора было уходить. Может, Тайлер прав. Может, мы действительно чокнутые.
Выходя в коридор, я уловила краем глаза какое-то движение и, вскрикнув, бросилась назад. В комнате кто-то был. Прямо из старой двери выросла фигура. Она стояла, прислонившись к стене и тяжело дыша.
Девушка, одетая в белое. С кончиков ее пальцев капала кровь.
– Господи боже, – прошептала я, – Грей?
Старшая сестра подняла на меня глаза, которые казались еще чернее обычного. Светлые волосы падали на лицо сальными прядями.
– Беги, – произнесла Грей и попыталась сделать шаг мне навстречу, но тяжело упала на колени. – Он близко.

Глава 13

Ужасно хотелось спать. Голова периодически клонилась, и в самый последний момент, резко открыв глаза, я со вздохом откидывала ее назад, ерзала на стуле и старалась выпрямиться в холодной больничной комнате ожидания.
– Хватит уже, а, – заявил Тайлер. Он держал лицо в ладонях, поставив локти на подлокотники пластикового кресла. – Звучит, как будто каждые тридцать секунд тебя кто-то душит. Это ужасно бесит.
– Прости, – произнесла я и тут же провалилась в небытие. Голова упала, я проснулась, вздохнула и выпрямилась. Тайлер зарычал. Я потрясла головой в надежде прийти в себя.
Виви, обладающая талантом спать где угодно и в любой позе, быстро выключилась, запрокинув голову. Рот был широко открыт. Кейт листала журнал и маленькими глоточками отпивала чай из стаканчика. Ее челюсти были плотно сжаты.
Я взглянула на свое отражение в автомате, стоявшем напротив. Под глазами темные круги, на щеках следы запекшейся крови. Облизав большой палец, я осторожно стерла красные пятна.
Снаружи, тремя этажами ниже, слышались щелчки камер, шум толпы, которая увеличивалась с каждой минутой. Все они явились взглянуть на пропавшую супермодель, которая уже второй раз внезапно вернулась из ниоткуда.
Я выпрямилась и встала, подошла к окну, раздвинула жалюзи, чтобы взглянуть на горстку фанатов и доброжелателей. Они сразу же заметили меня. Все камеры и телефоны теперь были направлены в мою сторону. Беспокойное море огней, мерцающих в темноте.
Это был напряженный вечер. Доставить Грей в ближайшую больницу было… как минимум непросто. Мы сорвали полицейскую ленту с двери ее квартиры и на руках вынесли на улицу. Виви пыталась вызвать скорую, но Грей, слабеющая, истекающая кровью и неспособная стоять на ногах, вдруг отняла у сестры телефон, разбила об асфальт и закричала, призывая нас слушать ее. И мы послушали. В ближайшую больницу доставили ее на такси. Казалось, она сошла с ума: оцарапала мне щеку, шею и руки, пока я помогала Виви и Тайлеру удерживать ее на заднем сиденье. Эти места все еще болели.
– Нам нужно бежать, нужно бежать, нужно бежать, – повторяла она, брыкаясь и силясь вырваться, пока мы волокли ее в приемный покой. К моменту, когда доктора, медсестры и охрана помогли нам ее утихомирить, мы все трое были покрыты царапинами, следами укусов и крови.
Кто-то вызвал полицию, и нам пришлось сделать короткие заявления, пока медсестры обрабатывали раны и прикладывали холод к синякам. Да , мы действительно нашли ее в сгоревшей квартире. Нет , мы не знаем, как она туда попала и как долго там находилась.
Затем пришло время ждать. Ждать новостей, чтобы узнать, что с ней случилось. Чтобы узнать, что сестра в порядке. Ждать, как и весь остальной мир, чтобы узнать разгадку этой тайны. Где она была? Впервые в жизни я поняла, почему людей так притягивала тайна нашего исчезновения. Почему они оставляли сотни комментариев в сообществах, пытаясь выяснить правду.
Я закрыла жалюзи и вернулась к автомату. Когда доктор наконец появилась в холле, мы почти прикончили шестую пачку чипсов. Это оказалась молодая женщина южноазиатского происхождения в очках и рубашке в зеленую клетку.
Я вскочила и бросилась ей навстречу.
– Она в порядке? Можно ее увидеть?
– Миссис Холлоу, – обратилась женщина к нашей матери, – меня зовут доктор Сильва. Мы можем поговорить с глазу на глаз?
– Черта с два, красавица моя, – огрызнулась Виви, – мы тоже хотим знать, что происходит.
Кейт согласно кивнула.
– Все в порядке.
Доктор Сильва поколебалась и наконец заговорила.
– Ваша дочь стабильна, – заявила она. Помимо воли я отметила, как губы матери сжались, когда она услышала слово «дочь» . – Мы дали ей успокоительное. Она отдыхает. Что бы ни случилось, все закончилось. Она в безопасности.
В безопасности. Грей в безопасности. Где-то в одной из палат в этом коридоре бьется сердце моей сестры. Ей больше ничто не угрожает.
Ноги стали ватными. Силы мгновенно меня покинули. Я упала в кресло и взглянула на свои руки: на сломанный мизинец, такой же, как у Грей. Несколько месяцев он походил на большую синюю сосиску, и даже сейчас к суставам не вернулась прежняя форма.
Грей жива. Грей вернулась.
Я испытала огромное облегчение и рассмеялась. Вместе с этим чувством возвратились и воспоминания. Ночь много лет назад, когда умерла моя морская свинка и Грей обнимала меня и учила медитировать. Ее тело, прижавшееся к моему. Ее губы над ухом. Пальцы, скользящие по моему носу, пока она учила меня задерживать дыхание на счет семь и так же выдыхать. День, когда Виви так сильно укусила меня за плечо, что прокусила кожу, – в наказание Грей укусила ее саму. Вечер, когда Грей вытянула меня на танцплощадку во время школьной дискотеки и закружила в сумасшедшем танго, так что я физически ощущала гравитацию, которая пыталась нас разделить, но мы так крепко вцепились друг в друга, что никакая сила вселенной не могла бы это сделать.
– Что с ней случилось? – спросила я, смахнув слезы.
Доктор Сильва бросила взгляд на мою мать.
– Насколько мы можем судить, ваша сестра страдает от сильного психотического расстройства. Во время таких эпизодов сознание неспособно отделять реальное от фантастического. Часто случаются галлюцинации. Это объясняет, почему она отсутствовала целую неделю.
– Значит, вы мгновенно решили, что она сумасшедшая, – ощетинилась Виви. – Мы нашли ее всю в крови. Возможно, кто-то похитил ее. Возможно, она…
– Грей полагает, что ее похитило некое рогатое существо и затянуло через какую-то дверь в другой мир, где держало в заточении, – мягко объяснила молодая женщина. – Она утверждает, что смогла сбежать, но это существо, еще раз подчеркну: сказочное существо , преследует ее. Также она считает, что вы, ее сестры, в смертельной опасности. Все это она рассказала мне сама.
– Я хочу ее увидеть, – заявила Виви, направляясь по коридору, но доктор остановила ее, положив руку на плечо.
– Не нужно. По крайней мере, не сейчас. Нам пришлось обездвижить ее. Поверьте, вам не нужно видеть ее такой. Ваша сестра больна, ее тело и разум истощены. У двери палаты для ее защиты дежурит полицейский. Внизу еще несколько офицеров сдерживают прессу. Даже если кто-то действительно желает вашей сестре зла, они не смогут добраться до нее. Дайте ей отдохнуть этой ночью. Поговорите завтра.
– Спасибо, – ответила Кейт и потянула Виви назад: – Пусть Грей поспит.
– Подождите, – вмешалась я. – Чья на ней кровь?
Доктор Сильва обернулась и взглянула на меня:
– Ее собственная. Она порезала вены на запястьях, некоторые из них пришлось даже зашивать. Попытка самоубийства.
– Вы обе пойдете со мной, – заявила Кейт, натягивая пальто. – Этой ночью вам здесь нечего делать.
– Что? – возмутилась я, выдергивая ладонь из ее руки. – Твоя дочь в больнице, а ты собираешься уехать?
– Грей здесь. Она в безопасности. Этой ночью мы больше ничего не сможем сделать для нее.
– А если она придет в себя в полном одиночестве? – спросила Виви.
– Она под сильными успокоительными и до утра не проснется. Проведя эту ночь дома, вы ничего не пропустите.
Кейт выглядела очень усталой. Лоб и межбровье прорезали морщины. Она все еще была одета в хирургический костюм, в котором накануне отправилась на смену. Мама сжала мою руку и притянула меня к себе.
– Пожалуйста, пойдем со мной. Прошу тебя, не оставайся здесь.
Я бросила взгляд на ее голую шею и погладила большим пальцем ключицу. Когда Грей ушла из дома, синяки на этой шее держались целую неделю. Помню, как сосед, которому по ошибке доставили нашу почту, заглянул к нам. Кейт открыла дверь, и он очень долго пялился на эти следы с мерзкой ухмылкой на лице, словно по этой крошечной детали сразу понял, какого сорта женщина перед ним.
– Держитесь от него подальше, – заявила Кейт, закрыв дверь. По ее коже бежали мурашки.
Тогда я впервые подумала о матери как о сексуальном объекте. Мне было тринадцать, и я только начала понимать те странные чувства, которые приходили вместе с округлившимися грудью и бедрами, вместе с волосами на теле. Мужчины начали окликать меня по пути из школы… Но это было моей ношей. Видеть, как то же самое происходит с матерью, было странно.
Меня разозлили взгляды, которые он бросал на Кейт. Кровь прилила к голове. В ту ночь сосед поскользнулся в ванной и разбил голову о кафель. Его разлагающееся тело нашли спустя неделю. То самое тело, из-за которого мы так легко распознали запах смерти в квартире Грей. Долгое время после его кончины я размышляла, стала ли моя ненависть причиной его гибели.
Часть меня пришла в ужас от этой мысли, а другая надеялась, что это правда.
– Я ее не брошу. Не могу.
Кейт покачала головой, а затем развернулась и ушла, не сказав ни слова, слишком измотанная, чтобы спорить.
– Мы вляпались в какое-то дерьмо, да? Вокруг нас происходит какая-то странная хрень, но Грей точно не сумасшедшая, – сказала Виви. – Мы видели этого рогатого парня в ее квартире. Мы видели мертвое тело, упавшее с потолка. Мы видели, как она вышла прямо из двери, ведущей в никуда, посреди сгоревшей кухни!
– А ты уверена в этом, средняя Холлоу? – спросил Тайлер. – Я нет. Возможно, она просто пролежала все это время, съежившись, в кухонном шкафу.
– Твою ж мать, – в очередной раз заявила Виви, – мне нужны сигареты. Пойду схожу в магазин.
– Думаешь, она вернется? – спросил Тайлер, как только Виви исчезла за поворотом. – Или уедет в другой город, заведет новую семью – что-то в этом роде?
– Кто бы говорил. Ты и сам – такой же проблемный ребенок.
Его губы растянулись в кривой улыбке.
– Те, у кого хорошие отношения с родителями, моделями не становятся. Даже такие неотразимые красавчики, как я.
– Грей когда-нибудь рассказывала тебе о наших родителях?
– Урывками. Все, что я понял: она боялась вашего отца и не ладила с матерью.
– Не то чтобы они не ладили. Просто Кейт ее ненавидит.

– Я запрещаю тебе с ней разговаривать, – заявила мама в тот день, когда вышвырнула Грей из дома. – Впредь я запрещаю тебе с ней разговаривать.
Кажется, я слегка возненавидела Кейт в тот момент. Это казалось мне абсолютно несправедливым. Всего сутки назад мы были относительно нормальной и счастливой семьей, а потом пьяная Грей прошептала что-то матери на ухо, и все развалилось. Теперь одна из моих сестер ушла из дома, а вторая, хоть я об этом и не подозревала, уже планировала сделать то же самое.
Виви сбежала среди ночи через две недели после ухода Грей, никого не предупредив. Это было на нее очень похоже. Грей любила драму, любила, чтобы люди замечали, как она входит и выходит. Виви же была ее полной противоположностью. Она ушла, прихватив с собой лишь рюкзак и гитару. И не оставила ничего, кроме записки на моей постели.
Прости, малышка, но если мы здесь больше не втроем, в этом нет смысла. 
Она села на ночной автобус до Парижа и провела следующие три года, двигаясь на восток по французским джазовым кафе и немецким гранжевым ночным клубам. Пила, накачивалась абсентом в Праге и в конце концов попала в руинные бары Будапешта, всю дорогу коллекционируя татуировки, пирсинг, новые языки и любовниц. Это была непривычно легкая и беззаботная жизнь. Мы никогда об этом не говорили, но от Грей я знала, что Виви пришлось заниматься разными вещами, чтобы выжить: обкрадывать туристов, продавать наркотики, работать в стрип-клубах. К восемнадцати годам, когда она жила на заброшенном складе вместе с семью другими музыкантами и художниками, сестра уже имела такой опыт и испытала такое количество боли, каких другие люди не узнают за всю жизнь.
Первые шесть месяцев после ухода Виви и Грей были худшими в моей жизни. Сестры почти не выходили на связь, занятые трансформацией своей жизни, чтобы стать теми, кем раньше мечтали. Новости от них поступали крайне редко. Как и сообщения и телефонные звонки. Казалось, от меня оторвали две трети души.
В течение этих месяцев в матери тоже что-то изменилось. Именно тогда она начала собирать вырезки из газет и полицейские отчеты, относящиеся к нашему делу. Стала нанимать частных детективов, чтобы разузнать то, что не удалось установить полиции. Впрочем, возможно, они не так уж и старались. Раньше ее вполне удовлетворял тот факт, что мы вернулись домой. Неважно, где мы были и что с нами случилось, ведь в конце концов мы вернулись. Но внезапно в одну ночь в ней родилось это непреодолимое желание узнать.  Узнать точно . Иногда, проснувшись среди ночи, я видела, что она стоит в дверном проеме спальни и изучает меня пытливым взглядом, словно надеясь найти ответы на вопросы, которые боялась задать вслух.
Через полгода я написала Грей сообщение:

«Мне нужно увидеть тебя, прошу».

В ту самую ночь Грей явилась под мое окно и, подобно Ромео, бросала маленькие камушки, пока я ей не открыла. Было уже за полночь. Она позвала меня в темноту. Я набросила пальто поверх пижамы и спустилась вниз по дереву, которое росло рядом с домом. Это был первый и последний раз, когда я ускользнула из дома без разрешения. Мы отправились в паб на Голдерс Грин и среди дыма курильщиков ели чипсы с солью и уксусом. Наша встреча напоминала тайное свидание влюбленных. Правда, мне было двенадцать и сбежала я не с мужчиной, а со старшей сестрой.
За прошедшие с нашей последней встречи шесть месяцев Грей изменилась. Она постригла свои светлые волосы, и теперь длинное каре спускалось ей на плечи. На ней была черная водолазка. Глаза были подведены. Сестра походила на киллера из шпионского фильма. Мы поговорили о ее делах и жизни, парнях, с которыми она встречалась. Она показала мне фотки на телефоне. Красивые снимки, которые вскоре украсили обложки журналов и билборды. Мы встретились незадолго до того, как на нее внезапно обрушилась международная слава. Но тогда ни одна из нас об этом не подозревала.
– Переезжай ко мне, – предложила она в какой-то момент. – Тебе больше не нужно здесь оставаться. Ты ей ничего не должна.
Предложение звучало весьма соблазнительно. Мне хотелось уйти… и хотелось остаться. Сердце буквально рвалось на части.
– Она – моя мать, – в конце концов проговорила я. Грей нахмурилась, словно хотела поспорить с этим фактом, но не могла. – Я ее не оставлю. У нее больше никого нет.
Так я и осталась при условии, что я смогу видеться и разговаривать с Грей, когда захочу. Кейт скрепя сердце согласилась.
Грей вернулась в наш дом всего раз: чтобы собрать вещи. Мы провели целый вечер, пакуя ее имущество по коробкам, а затем сдав их на хранение, где они должны были дожидаться Грей, пока она не заработает достаточно денег, чтобы снять отдельную квартиру. Мне хотелось стащить хоть что-нибудь из ее сокровищ. Бросить в карман бальзам для губ, чтобы позднее любоваться им, но сестра неотступно следила за мной.
– Если Жюстин или ее маленькая подружка Барби станут тебя доставать, только скажи мне, – заявила Грей, вынося последнюю коробку. – Я с этим разберусь.
Прежде чем уйти, Грей поднялась наверх, чтобы поговорить с Кейт. Я тихонько последовала за ней и подслушивала под дверью, надеясь, что они помирятся. Но произошло ровно противоположное.
– Если тронешь ее хоть пальцем, – мягко проговорила Грей, обращаясь к матери, – если хоть волос упадет с ее головы, я вернусь и убью тебя.
Если Кейт и ответила, то я этого не слышала и быстро вернулась в свою комнату, где меня вырвало. Я подумала о Жюстин Хан и о том, что никогда не пожалуюсь на нее сестре, что бы та ни творила, потому что Жюстин была всего лишь девчонкой, а моя сестра – чем-то большим, чем-то имеющим власть. Угрозой, что таится в темноте. Грей ушла не прощаясь. И, похоже, то, что сестра сказала Кейт в ночь, когда мать вышвырнула ее из дома, было хуже, чем сегодняшняя угроза.
Всю свою жизнь я знала одну ужасную тайну: из всех детей мама больше всего любила меня. Я была тихой и послушной, так что любить и понимать меня было несложно. Сестры же оказались сложными подростками. Очень сексуальные, излишне злые и абсолютно неуправляемые. Они хотели слишком многого: полностью распоряжаться своими телами и жизнями, покорить большой мир. Когда Грей и Виви исчезли из нашей повседневной жизни, по сути, стало только лучше. Я научилась жить без них и стала собой. В их отсутствие странности, которые всегда окружали нашу семью, испарились.
Мы с Кейт погрузились в привычную рутину: смотрели «Доктор Кто», пили травяной чай, устроившись на диване, надевали резиновые сапоги и устраивали долгие прогулки по Лондону. Собирали ягоды и травы, чтобы варить варенье и готовить летние наливки. Мы носили цветы на могилу отца раз в две недели. Без сестер некому было создавать проблемы, и наша маленькая семья зажила обычной жизнью.

Тайлер закатил глаза.
– Твоя мать не может ненавидеть  Грей, Айрис. Не драматизируй.
Я уставилась на дверь, через которую она недавно вышла.
– Ты неправ. Мама ее ненавидит.
Я знала это наверняка с тех самых пор, как Грей ушла из дома. Ощущала это, лежа на диване рядом с Кейт, по утрам, когда мы завтракали нашим домашним вареньем. С той же уверенностью, с какой многие дети знают, что любимы, я знала, что Кейт презирает мою сестру.
– Большую часть времени ей удается это скрывать, но под маской таится нечто… жуткое. Иногда оно выходит на свет. Кейт боится ее. Не знаю, почему.
– А по-моему, тебе нужно в ту же палату, что и Грей.
– А по-моему, тебе пора домой.
– Да уж, пожалуй, ты права. Я выгляжу как бомж. Нельзя, чтобы папарацци засняли меня в таком виде. – Все, что он сказал, было ложью, призванной скрыть настоящую причину: он тоже волновался о моей сестре. – Мне всегда казалось, что Грей немножко… не в себе. Но это влекло меня, казалось, не знаю, опасным, что ли… и очень сексуальным. Но я понятия не имел, что она действительно чокнутая.
– Думаю, ты ошибаешься.
– Ой, да ладно тебе. Ты же слышала, что сказала доктор.
– Слышала. А еще за прошедшую неделю я видела множество вещей, которые не могу объяснить. И если это просто галлюцинации Грей, почему мы с Виви тоже можем их видеть?
– Коллективное помешательство, маленькая Холлоу. – Тайлер постучал по моему виску. – Иногда безумие бывает заразным.
Виви вернулась через час, когда на улице полностью стемнело. Костяшки пальцев на ее правой руке были сбиты. Она врезала фотографу, который попытался ее сфотографировать. Мы втроем спустились в маленькую столовую при больнице, съели по сэндвичу и невкусному апельсину, а затем поднялись наверх, чтобы продолжить ждать, ждать и снова ждать.
Виви опять уснула после того, как медсестра обработала ей руку. Тайлер с пустыми глазами пялился в экран телефона, прокручивая ленту инстаграма, пестрящую постами про исчезновение и чудесное возвращение Грей. Эта история взорвала соцсети. По интернету гуляли мемы с портретами Грей и подписью «В Холлоу единую веруем». Знаменитости репостили их, чтобы подчеркнуть свою радость от того, что наша сестра вернулась. Какое-то время я заглядывала Тайлеру через плечо, несмотря на то что пластик впивался в плечо, но в конце концов тоже погрузилась в беспокойный сон.

Глава 14

Я проснулась вскоре после полуночи. Моя голова покоилась на плече у Тайлера. Шея и спина затекли. Потянувшись после сна, я отправилась в туалет. В больнице стало темнее и тише, чем вечером. В туалете не было света, так что пришлось попи́сать в темноте. Как только я оперлась локтями о колени и приземлилась подбородком на руки, глаза вновь стали закрываться. Шрам в районе ключицы снова нестерпимо зудел. Я прижала к нему пальцы… и почувствовала, как под кожей что-то шевелится .
– Господи, какого черта! – вскрикнула я, вскакивая с сиденья унитаза. Капли потекли по бедрам на пол.
«Тебе просто кажется. Просто кажется».
Я снова уселась на сиденье, чтобы закончить дело. Сердце в груди колотилось. Все тело трясло.
«Тебе просто кажется. Тебе просто кажется. Больше не трогай его».
Я спустила воду и подошла к раковине помыть руки. Слишком напуганная, чтобы смотреть на свое отражение в зеркале. Что я увижу там, если подниму голову? Бутон трупного цветка, готового прорвать кожу и выбраться наружу, или еще что похуже?
Все же я подняла глаза. В густой темноте комнаты я могла разглядеть только очертания своего тела, поэтому включила фонарик на телефоне и установила его на диспенсер с мылом так, чтобы свет падал на меня. Однако теперь, в таком свете, я выглядела каким-то чудовищем, монстром и не могла смотреть в свои глаза в зеркале, не ощущая страха.
«Не смотри. Не смотри. Не смотри на нее», – шептал внутренний голос.
Но я наклонилась к отражению и присмотрелась. На одном конце шрама вздулся небольшой твердый узелок угольно-черного цвета. Прямо у меня на глазах он снова пошевелился. Определенно, под кожей что-то проворно двигалось.
По моей щеке скользнула слеза. Какого черта теперь со мной происходит?
Я подковырнула узелок острым кончиком ногтя, расцарапав кожу в этом месте, и замерла, наблюдая.
Из раны показались крошечные ножки и черное тельце.
Муравей.
Он выбрался из раны и побежал по коже в районе ключицы. Следом из крошечной раны на моем теле выбрался второй, за ним – третий. Теперь в том месте, где я нащупывала узелок, было пусто. Я вспомнила заброшенную квартиру Грей, цепочку муравьев, стремившихся забраться под обои. Я наклонилась еще ближе к зеркалу, ближе к свету и, стиснув зубы, ножом Грей расковыряла рану, чтобы увидеть содержимое. Горячие слезы катились по лицу. Капелька крови скользнула в декольте. Я стерла ее бумажным полотенцем.
Под моей кожей было что-то еще. Что-то гладкое и бледное.
– Какого черта! – прошептала я.
Это была кожа. Вторая кожа. Теперь ее можно было разглядеть. Еще один слой кожи под моей собственной – как второй слой обоев, который обнаруживается, когда сдирают первый.
Телефон соскользнул с диспенсера и упал к ногам на кафельный пол. Фонарик теперь осветил лицо снизу. На секунду в зеркале отразился кто-то другой. Не я. Кто-то чужой.
Я схватила телефон и торопливо вернулась в комнату ожидания, по пути стряхивая с себя муравьев. Меня резко затошнило. Захотелось найти медсестру и попросить обработать рану спиртом, чтобы убедить себя – у меня просто разыгралось воображение. Но вокруг никого не было. Виви спала на полу, подложив под голову сложенную в несколько раз куртку. Рюкзак покоился под мышкой. Тайлер спал сидя. Кроме нас, в коридоре не было ни души.
Я побежала на пост, где должна была находиться дежурная медсестра, но и там оказалось пусто.
– Эй, кто-нибудь! – позвала я. На столе лежал завернутый в бумагу, наполовину съеденный сэндвич. На полу в луже кока-колы валялась жестяная банка.
Я направилась в коридор, где располагалась палата Грей. Лампы в потолке мигали, а в конце коридора и вовсе потухли, так что это место было практически погружено во мрак. Справа от меня в нише у двери сидели, взявшись за руки, врач и медсестра. Обе тряслись от страха и сбивчиво дышали. В их расширенных от ужаса глазах стояли слезы. Я посмотрела в коридор, в сторону палаты сестры, а затем перевела взгляд на них. Медсестра отрицательно покачала головой.
– Не ходи туда.
Но я не могла. Двинулась по длинному темному коридору. Палату Грей найти было несложно. Перед ее дверью стояло кресло – точнее, валялось. А рядом с ним лицом вниз распластался полицейский, который должен был охранять мою сестру. Кругом была кровь. Не лужи, а ее размазанные следы.
Дверь Грей была заперта на замок. Я подергала ручку и прижалась лицом к стеклу, надеясь увидеть, что происходит внутри. Там царил полумрак. Ее кровать была отгорожена ширмой. Никакого движения.
В тот самый момент, когда я собралась постучать в дверь, чтобы попытаться ее разбудить, испачканная в крови рука зажала мне рот и потянула назад. Я попыталась закричать и начала отбиваться, пока меня тащили в палату напротив, но сил сопротивляться не хватало.
– Прекрати, – приказал мне низкий голос человека, прижавшего меня к стене. – Замолчи, это я.
Грей убрала руку с моих губ и прижала влажный от крови палец к своим.
Сестра выглядела настоящей сумасшедшей в больничном халате, запачканном кровью. Волосы растрепаны, глаза кажутся совсем дикими, нижняя челюсть дрожит. В окровавленной руке она держала скальпель. Запястья были туго перевязаны. И тут у меня случилось дежавю: Грей с лезвием в руке. Знакомая картинка, которая мгновенно исчезла, словно вспышка.
– Что происходит? – испуганно прошептала я.
– Он идет сюда, – ответила она, – за мной.
– Грей, – прошептала я, стерла рукавом кровь с губ и заключила ее лицо в свои руки, чтобы заставить посмотреть мне в глаза. Она казалась еще более хрупкой, чем в последний раз, когда я ее видела. Ключицы выступали под кожей. Волосы отросли ниже плеч.
– Грей, посмотри на меня.
В конце концов она подчинилась. Теперь сестра была тише и спокойнее, чем когда мы привезли ее сюда. Меня вдруг накрыла радость от осознания того, что сестра жива. Жива, жива . Я сжала ее тонкие запястья и положила голову ей на плечо. На секунду Грей напряженно застыла, но тут же расслабилась в моих объятиях.
– Прости, что сделала тебе больно… – Она прошлась пальцами по свежему синяку на моей челюсти. Я испугалась.
– Все нормально, нормально. Это не страшно. Я рада, что с тобой все хорошо. Где ты была? Что случилось?
Грей поджала губы, но ответила:
– Он забрал меня. Этот ублюдок. Я боялась, что больше никогда вас не увижу.
– Кто? О ком ты говоришь?
– Подожди, – произнесла Грей, – смотри.
Я взглянула на пол, испачканный кровью, стекающей со скальпеля и кончиков пальцев Грей. Еще одна вспышка дежавю. Почему эта сцена кажется мне знакомой?
– Ты… ты напала на полицейского, Грей?
Взгляд сестры на секунду скользнул по его телу и вернулся к двери палаты.
– Он был не тем, кем казался.
Я в ужасе сглотнула и взяла ладонь Грей в свою. Что ей за это будет? Тюрьма, пожизненное заключение за убийство? Или они примут во внимание ее ментальное расстройство, и тогда она проведет остаток жизни в лечебнице для душевнобольных? Оба варианта казались мне кошмарными, но ведь она совершила нечто ужасное с невинным человеком, который всего лишь пытался ее защитить.
Мы ждали вместе. Наблюдали. Минуты проходили, а сестра неподвижно стояла за стеклянной панелью. Немигающий взгляд был прикован к двери палаты напротив. Мне вспомнились слова доктора, произнесенные накануне вечером. Она сказала, что у Грей психоз. Эта склонность к помешательству, видимо, передалась нам с отцовскими генами.
В день, когда совершил самоубийство, Гейб Холлоу поднял нас рано утром и затолкал в машину. Кейт еще спала. Мы подчинились без всяких жалоб. От него исходила опасность. Он обращался с нами грубо, хлопал дверями автомобиля и резко тронулся. Но что мы могли сделать? Как могли сопротивляться? Мы ведь были всего лишь маленькими детьми.
Гейб вел машину словно безумный, что-то нашептывал себе под нос, плакал и выкрикивал, что съедет со скалы, если мы не расскажем ему правду.
Где его дети?
Что мы с ними сделали?
Кто мы такие?
Что мы такое?
Мы с Виви сидели на заднем сиденье, а Грей – на пассажирском. Именно она вела с ним тихий диалог.
– Пап, пожалуйста, – шептала она.
– Не называй меня так, – огрызнулся он, рыдая, стиснув руль так, что побелели костяшки пальцев.
Грей положила свою маленькую ладошку на его руку.
– Отвези нас домой. – В ее дыхании улавливались странные кисло-сладкие нотки. Только через год я увидела, как она поцеловала незнакомку, вломившуюся в наш дом. Тогда я и начала подозревать, что Грей каким-то образом околдовала отца и этим спасла наши жизни.
Гейб вернул нас домой, а в обед, когда мы были в школе, совершил самоубийство. Мы обнаружили его, когда вернулись, свисающим с потолочной перекладины в коридоре. Мы с Виви закричали, но Грей осталась спокойной. Она подставила стул, освободила его тело, достала из кармана сложенную записку, прочитала, а затем разорвала на мелкие кусочки и выбросила в окно.
Весь вечер я провела в саду, собирая кусочки в карман, пока Кейт обзванивала родственников и организовывала похороны. На дворе стояла поздняя весна и был необычно жаркий для Лондона день – больше тридцати градусов. Я заперлась в своей комнате и сложила все кусочки вместе влажными от пота руками.
Я этого не хотел. 
Эти четыре слова подвели итог всей его жизни.
Возможно, то же самое сейчас происходило с Грей. На несколько коротких мгновений я усомнилась в ее психическом здоровье. А если Тайлер прав: вдруг ее истерия «заразна»? Тогда что из увиденного нами – правда? Видели мы то мертвое тело, свалившееся с потолка гардеробной Грей, или нет? Это произошло быстро, и никаких реальных доказательств у нас не было. Только запах, кровь и воспоминания. Никто, кроме нас с Виви, не мог это подтвердить. Мы плохо спали, у нас в крови зашкаливали кофеин и адреналин. Возможно, реальность и вымысел смешались.

Грей затаила дыхание и сжала пальцы на дверной ручке, не выпуская скальпель из второй руки и не сводя глаз со своей палаты.
– Сними обувь, – попросила она.
– Что? – Я бросила взгляд на босые ноги сестры. Ногти потемнели, на лодыжках виднелись ссадины от ремней. – Зачем?
– Давай же, он здесь, – произнесла Грей.
Мигающие огни погасли, и в коридоре сгустилась тьма. Я стащила ботинки с ног и замерла, держа их в одной руке.
А затем он действительно появился в поле зрения, как Грей и говорила. Я мгновенно узнала его силуэт, хотя лица не было видно. Тот самый мужчина из сгоревшей квартиры Грей: высокий и худой, с бычьим черепом на голове. Запах дыма, влаги и гнили, вечно сопровождающий его, ударил мне в нос. На поверхность всплыли отголоски каких-то воспоминаний: разлагающийся лес, нож, зажатый в ладони, трое детей, устроившиеся у камина, чтобы погреться. Три маленькие девочки с темными волосами и голубыми глазами. Мы втроем. Чей же это был дом?
Сама не понимая почему, я вдруг заплакала. Мы больше не в безопасности. Кем бы он ни был, он снова нас нашел. Нашел Грей и пришел забрать ее у нас.
Мне захотелось бежать, чтобы ноги двигались в такт с бешено колотящимся сердцем, но сестра изо всех сил стиснула мое запястье: еще рано.
Мужчина присел на колени рядом с телом полицейского и перевернул его… но формы на нем не было. Прямо в его плоти проросли цветы с восковыми белыми лепестками. С ним происходило то, что я уже видела раньше. Цветы укоренились повсюду на его лице, и запах крови смешивался с чем-то травянистым и гниющим. Я зажала рот, чтобы сдержать тошноту.
– Он вовсе не тот, кем кажется, – сказала Грей.
Это был не офицер полиции, от которого требовалось охранять Грей. Кто-то другой.
Человек в бычьем черепе подергал ручку двери, ведущей в палату Грей, а когда понял, что она заперта на замок, локтем разбил стекло, просунул руку внутрь и открыл дверь. Затем проскользнул туда и закрыл за собой дверь изнутри.
– Теперь бежим, – прошептала Грей. – Следуй за мной.
Она открыла дверь и тихо выскользнула в холл, оставляя за собой след из кровавых капель. Разутая, я бесшумно следовала за ней. Мы прошли мимо ее палаты, пригнувшись и стараясь не наступать на осколки разбитого стекла.
– Вы должны спрятаться, – прошептала Грей доктору, когда мы тихо пробирались мимо нее. Медсестра уже исчезла, а доктор, кажется, была не в себе и не реагировала. Из палаты Грей послышались грохот и животное рычание: он обнаружил, что ее кровать пуста.
Доктор бросила взгляд в ту сторону, сглотнула, но не пошевелилась. Грей присела на колени рядом с ней, убрала локон волос за ухо и прижалась губами к ее губам. Последний раз я видела такое очень давно и на мгновение забеспокоилась, что силы Грей могут не сработать. Но затем сладкое зелье, которое таилось в нашем дыхании, в наших губах, в каждом дюйме нашего тела, сделало свое дело, и доктор растаяла под прикосновениями моей сестры.
Когда Грей отстранилась, зрачки женщины были расширены. Она смотрела на мою сестру словно невеста, шествующая по проходу в день своей свадьбы, такая влюбленная, какой не была никогда прежде.
– Спрячься, быстро, – приказала Грей. Доктор улыбнулась и, покачиваясь, словно пьяная, скользнула в дверь комнаты за сестринским постом.
Мой пульс зашкаливал.
– Идем же, – встревоженно прошептала я.
И мы побежали – быстро, но как можно тише, туда, где спали Виви и Тайлер. Едва успели завернуть за угол, как дверь палаты Грей распахнулась. Снова посыпалось стекло.
Видимо, услышав шум, Тайлер проснулся. Грей прижала руку к его рту и покачала головой. Он сглотнул. Я разбудила Виви, прижав палец к ее губам. Она открыла глаза и, не издав ни звука, поднялась на ноги. Я жестом приказала ей снять обувь и нести ее в руках. Грей убрала ладонь с лица Тайлера и присела на колени, чтобы снять с него туфли.
Кругом стояла тишина. Через мгновение послышался хруст стекла под подошвами тяжелых ботинок. Шаги направлялись в нашу сторону, следуя за цепочкой капель крови, оставленных Грей на полу. Виви накинула на плечи рюкзак. Грей подняла Тайлера и вытерла руки о платье, а затем мы вчетвером бесшумно двинулись в следующий коридор, завернув за угол ровно в тот момент, когда мужчина вошел в комнату ожидания. В одном из стекол я увидела его отражение. На груди кровью были выведены три руны. Он наклонился и положил ладонь на мое кресло; поднял скрученную куртку Виви и прижал к черепу, скрывающему его лицо, глубоко вдыхая. Затем пнул ботинки Тайлера носком ступни.
Он достал из-за пояса пистолет и двинулся в нашем направлении. Мы побежали по коридору со всей скоростью, на которую были способны.
Стоило нам завернуть за следующий угол, и Грей врезалась в кого-то. В нос мне снова ударил резкий запах гниющего леса.
– Он… – выдохнула фигура. Женщина, которую я наконец смогла разглядеть в тусклом свете. Но Грей полоснула скальпелем под ее подбородком, не позволив закричать. Из горла незнакомки вырвался лишь тихий хрип. Грей тихо опустила истекающую кровью незнакомку на пол. Кровь странно пахла – разложением.
Мы вновь бросились в темноту и побежали, заворачивая за углы, меняя маршрут каждый раз, когда в конце коридора появлялась очередная фигура, от которой исходил запах дыма и гнили. Грей была вся залита кровью… Но точно ли это кровь?
– Нам нужно убираться с этого этажа, – прошептала Грей, – и выбираться из больницы.
– Туда, – предложила я, указывая на дверь в конце коридора. Табличка на ней гласила: «Запасной выход. При открывании двери включается сигнализация».
– Вперед, – сказала Грей, – бегите и не останавливайтесь.
Мы побежали. Виви первая оказалась у двери. Распахнула ее, и в тот же самый момент раздался оглушительный вой сигнализации. Я последовала за ней. За моей спиной маячила Грей, а Тайлер влетел в дверь последним. Когда я обернулась, увидела мужчину, который шел прямо за нами.
– Вперед, вперед, вперед! Черт бы вас побрал! – закричала Грей.
Тайлер захлопнул дверь, и ровно через три секунды мужчина распахнул ее с такой силой, что она едва не слетела с петель. Мы бросились вниз, прыгая через три ступени. Легкие саднили. Ноги громко топали по бетону. Человек с бычьим черепом оказался быстрым и проворным. Мы бежали вниз на всей скорости, огибая углы, но он не отставал. И вот уже мы снова ощущали его запах, чувствовали его присутствие, влажное горячее дыхание. Чувствовали, как по его груди и рукам струится пот.
Вдруг Тайлер закричал. Я обернулась: мужчина догнал его, схватил за воротник и прижал к стене. Тогда Грей мгновенно подскочила к ним и вонзила скальпель в обнаженную грудь существа. Его пистолет упал на лестницу, куда-то вниз. Хирургический инструмент казался ничтожно маленьким на фоне его груди, словно зубочистка, которую воткнули в дыню. Однако этого оказалось достаточно, чтобы существо выпустило Тайлера, который, кашляя и задыхаясь, тут же бросился к нам. Мы попятились назад, вниз по ступеням, а монстр вырвал скальпель из груди, словно щепку, и швырнул его на землю. Тот приземлился на пол с металлическим звоном.
– Бегите! – крикнула Грей. Мы снова бросились вниз, а затем миновали дверь в конце лестницы и оказались на прохладном ночном воздухе. После оглушительного звона сирены и удушающего запаха, исходящего от рогатого существа, ночь показалась нам тихой и свежей. Мы оказались во дворе госпиталя.
Мужчина выскочил вслед за нами, на мгновение зацепившись рогами маски за перекладину дверного проема.
Грей оказалась самой быстрой и, нырнув в проход между двумя больничными корпусами, очутилась на улице, где бросилась к первой же проезжавшей машине. Завизжали тормоза. Запахло жженой резиной. Водитель опустил стекло и начал кричать. Грей просунула голову в окно и запечатлела на его губах отчаянный поцелуй. Мужчина притих. Пока мы забирались в салон, Грей что-то тихо и быстро шептала ему в ухо, затем прыгнула на заднее сиденье, и водитель рывком тронулся с места, раньше, чем мы успели закрыть двери… Он успел вовремя.
В это самое мгновение человек с бычьим черепом опустил кулак на задний бампер и бросился бежать рядом с машиной. Секунду-другую ему удалось держаться рядом, но в конце концов он отстал. Его фигура уменьшалась и наконец растаяла в красном свете задних фар.

Глава 15

– Пора уже дать мне хоть какие-нибудь, мать их, ответы! – требовал Тайлер, пока я надевала ботинки. Не согласиться с ним было трудно. – Любовь моя, – проговорил он, взяв в руки лицо отключившейся Грей, – ты должна очнуться, нам нужно кое-что прояснить.
– Может, оставишь ее в покое? Ей нужен отдых, – заявила Виви.
– Я только что видел, как моя девушка убила женщину скальпелем . И этот чувак… это существо… у него как будто кожа гниет. Я должен знать, что происходит. Больше никаких отговорок!
– Думаешь, потерю сознания можно считать отговоркой, придурок?
– Нельзя, поэтому она должна очнуться.
Я обернулась к ним с переднего сиденья.
– Давайте просто попытаемся успокоиться и выдохнуть на минутку.
– Ах, ты хочешь выдохнуть? Ты хочешь выдохнуть? Разъяренный бык только что врезал мне под дых, маленькая Холлоу, и мне весьма хреново! К тому же я до сих пор не уверен, что это не какая-нибудь подстава, придуманная, чтобы разрушить мою жизнь, – заявил Тайлер, снова обращаясь к Грей, которая все еще не пришла в себя. – Слышишь меня, дорогая? Я знаю, что ты задумала.
Я вздохнула и отвернулась.
– Куда вы нас везете? – спросила я у водителя, когда мы вырулили на шоссе, ведущее на север.
Пустым взглядом он не отрываясь смотрел сквозь лобовое стекло. Мужчина находился под чарами Грей, не моими. Так что я его нисколько не интересовала. Внутри машины пахло медовым пивом, которое вот-вот скиснет. Воздух был спертым, пропитанным запахом крови и какой-то невидимой магией. Я открыла окно, чтобы впустить свежую струю. В голове стоял туман.
Сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь обнаружит, что наш водитель пропал? На его телефоне было открыто приложение «Убер». В бардачке обнаружилось множество вещей, которые, очевидно, попали туда до того, как началась его рабочая смена: три цветных карандаша, женские солнцезащитные очки, зарядка для телефона, розовые и фиолетовые резинки с застрявшими в них светлыми волосами.
– А что, если кто-нибудь из нас захочет попи́сать? – спросила Виви. – Он что… просто продолжит ехать?
– Полагаю, сейчас не лучшее время, чтобы делиться своими опасениями, но, по-моему, сэндвичи в больничной столовой были несвежими, – объявил Тайлер.
Нужно было отправить матери сообщение. Но что я могла ей написать?
«Мы едем на север, но я не знаю, куда именно. Понятия не имею, как долго меня не будет. Кстати, за нами охотится какой-то мужик в маске. Не волнуйся».
В итоге телефон сел раньше, чем я решилась отправить Кейт хоть что-нибудь. Сейчас она наверняка спит в одиночестве в своей спальне и видит во сне счастливое время – до того, как ее дети впервые исчезли.
Желание добраться до туалета оказалось не единственной проблемой. Меньше чем через два часа после нашего побега в машине закончился бензин. Это случилось почти сразу после Нортгемптона. Мы остановились на тихой улочке рядом с каким-то полем, обнесенным низкой оградой. Стояло раннее утро, и вокруг никого не было. Водитель, все еще находившийся под действием чар Грей, выбрался из машины, оставив фары включенными, а дверь – открытой, и пошел прочь по обочине.
– Эй, – закричала я, бросившись за ним, – эй, куда вы идете? Вы что, просто бросите нас здесь? – Я схватила его за рукав и попыталась остановить, но он даже не сбавил шаг. Рот слегка приоткрыт, взгляд расфокусирован. Я отпустила его, и вскоре мужчина растаял в полумраке.
– Простите меня, юные леди, но я должен удалиться, чтобы наложить в лесу кучу, как настоящее животное, – объявил Тайлер, перепрыгнув через заграждение и направившись в поле.
– Очаровательно, – отозвалась Виви. – Как думаешь, почему Грей вообще с ним встречалась?
– Я все слышу, – запротестовал Тайлер.
– Я на это и рассчитывала! – крикнула ему вслед Виви.
Мы ждали. Прошло пять минут, затем десять. Я бродила вокруг машины в надежде, что на горизонте появится другое транспортное средство. Виви держала телефон в высоко поднятой руке, как в фильме ужасов, когда герои пытаются поймать сигнал. Но это никогда не срабатывает.
Интересно, куда отправился водитель? Наверное, он пройдет остаток пути пешком и доберется до места, которое указала ему Грей. Далеко ли это, будет ли он вообще останавливаться по пути или продолжит шагать, пока не сотрет ноги, его суставы не заноют, а в желудке не заурчит? Будет ли он останавливаться, чтобы поесть, попить, или продолжит шагать, пока не умрет? Неужели мы действительно наделены такой чудовищной властью над другими людьми?
– Айрис, иди-ка сюда, – позвала Виви.
Я приблизилась к ней. Сестра светила фонариком телефона в салон машины. Когда она отодвинулась, я увидела бледное лицо Грей: ее глаза закатились, а кожа покрылась потом, словно при лихорадке.
– Боже мой, она выглядит ужасно, – подытожила я и положила ладонь на лоб сестры: – У нее жар. Что нам делать?
– Снова отвезти ее в больницу, – предложила Виви.
– Ну да, в первый раз же это отлично сработало.
– Черт, черт, я не знаю, что делать. А что, если она умирает? Мы должны что-то предпринять!
– Можно позвонить Кейт, – предложила я, размышляя, согласится ли мать оказать неотложную помощь дочери, которую сама когда-то вышвырнула из дома.
– Даже если бы телефон ловил эту чертову сеть, уверена, Кейт была бы «в восторге» от твоей идеи.
В багажнике мы нашли полупустую бутылку воды и полотенце – вероятно, для спортзала. Намочили его и положили на лоб Грей, надеясь сбить температуру.
Тайлер вернулся, держась за живот.
– Ну что ж, теперь… Что тут вообще происходит? – спросил он.
– Ты, урод бесчувственный, не заметил, что она вся горит, как печка? – набросилась на него Виви.
Внезапно из темноты раздался шум. Монотонный скрип шагов по гравию и звук, будто по земле волочат что-то тяжелое.
– Кто здесь? – спросила я. Это оказался всего лишь водитель с большой красной флягой. – О, слава богу.
– Ого, только посмотрите, кто это, – сказал Тайлер и попытался поставить ему подножку, но мужчина без всяких эмоций перешагнул и продолжил свой путь, будто ничего не произошло. – Что вы с ним сделали?
– Не трогай его, – попросила я, – он не в себе.
– Что все это вообще значит? – спросил Тайлер.
Виви схватила его лицо руками и пару секунд не отрываясь смотрела парню в глаза, затем наклонилась и поцеловала его. Это был долгий, глубокий поцелуй, наполненный тем самым эликсиром, что источали губы обеих сестер, и мои тоже. Даже я почувствовала эту силу, в глубине которой скрывалось нечто… нечто чудовищное.
Виви отстранилась и еще раз внимательно посмотрела на Тайлера.
– Чувствую себя изнасилованным, – заявил он и вытер влажные губы. – Фу-у-у, ты не в моем вкусе, если что. Плавали, знаем. Какие же вы чокнутые, все три!
– А вот это уже интересно, – бросила мне Виви, – на него это не действует. Может, потому что у него нет мозгов?
– Сколько тебе лет? – спросил Тайлер.
Виви могла поддразнивать его сколько угодно, но я уже поняла, почему Грей начала встречаться с Тайлером.
Мой второй поцелуй случился за кулисами после первого показа дома Холлоу на Парижской неделе моды. Шоу имело оглушительный успех, но я почему-то не могла радоваться вместе со всеми. Наверное, потому что какой-то мужчина все эти два дня не сводил с меня глаз. Имени его я так никогда и не узнала. Говорили, что он подающий надежды фотограф. Парень носил коричневую кожаную куртку и стягивал светлые волосы в пучок на затылке. Он был молод, высок и хорош собой. Разговаривал с каким-то мурлыкающим акцентом. Женщины сходили по нему с ума. Он давно крутился в модельном бизнесе.
Он смотрел на меня не отрываясь, видимо ожидая, что девочка-подросток будет в восторге от такого внимания, оказанного ей взрослым мужчиной. Полагаю, он решил, что мне было приятно, когда он пробежался пальцами по моим джинсам, уговаривая сделать совместное селфи.
Наверняка он нафантазировал еще много всякого.
А единственное, что чувствовала я, – мне категорически нельзя оставаться с ним наедине. Все два дня я следила за тем, чтобы не предоставить ему такой возможности, и не потому что была уверена: обязательно случится что-то плохое. Просто хотела исключить даже саму вероятность. На следующее утро я должна была лететь домой, в Лондон. Грей вызвала мне «убер» до отеля. Еще немного – и этот странный чувак должен был остаться в прошлом.
От меня требовалось только зайти за сцену и взять свое пальто.
За несколько часов до шоу за кулисами творился полный хаос. Туда-сюда сновали модели, визажисты и продюсеры. Все они одновременно что-то выкрикивали. Но теперь там стало абсолютно тихо. Улетучился запах средств для укладки и сгоревших при завивке волос. Лампы на зеркалах были погашены. Наряды, в которых модели выходили на подиум, убраны в чехлы и развешаны вдоль стены. Проходя мимо них в полумраке, я улыбалась. Маленькие чудеса, созданные из нитей и ткани, рожденные дикой фантазией моей любимой сестры. Мне доводилось видеть наброски за несколько месяцев перед неделей моды, но лицезреть эти шедевры в реальности я оказалась не готова. Столько красоты и гротеска…
Мое пальто обнаружилось на спинке одного из кресел. Я набросила его на плечи.
– Ну здравствуй, Айрис, – произнес мужской голос. Я обернулась. Это был тот самый фотограф.
Здесь, со мной. В темноте. И никого вокруг.
– Простите… я не знала, что здесь еще кто-то есть.
– Никого и нет. Все ушли на вечеринку.
– А где Грей?
– Только что села в такси.
Эта новость мне не понравилась. Грей должна была отвезти меня в отель, прежде чем отправиться на вечеринку. Она обещала Кейт.
– Если хочешь, я подвезу тебя до дома.
Я попыталась проскользнуть мимо, чтобы понять, не врет ли он насчет сестры, но мужчина схватил меня за запястье. Меня накрыла паника.
– Ты ведь знаешь, что очень красивая, – произнес он, сжимая мою руку до боли, до синяков.
А потом это случилось. Он наклонился, чтобы поцеловать меня. Его лицо оказалось очень близко. Он вдохнул исходящий от меня аромат, усиленный по́том и страхом, и буквально озверел. Так же, как это было с Жюстин Хан. Зрачки расширились. В следующее мгновение я уже оказалась на полу под ним, прижатая тяжестью его тела. Руки шарили по моей талии, стараясь расстегнуть джинсы. Я закричала и попыталась оттолкнуть его. Расцарапала ему лицо, но вкус собственной крови только распалял фотографа. Он жарко дышал мне в лицо и целовал мою кожу, оставляя следы теплой слюны. Кусал меня и тут же зализывал нанесенные раны.
Не знаю, услышала ли Грей мой крик или просто инстинктивно почувствовала панику, но внезапно она ворвалась в комнату. Сестра никуда не уехала. С лицом разгневанной богини она возвышалась над нами. Схватив этого чокнутого за горло, она подняла его одной рукой, а затем швырнула в зеркало, которое тут же разлетелось на тысячу осколков. Ее тонкие пальцы так крепко сжимали его шею, что несчастный едва мог дышать. Но, несмотря на то что его лицо покраснело и он задыхался, фотограф, похоже, не особенно возражал. Он уже поддался ее чарам и позволил бы Грей сделать с ним что угодно. Почему Грей могла использовать эту силу ради собственной выгоды, а я все время становилась ее жертвой?
Грей тяжело дышала, с каждым выдохом отравляя воздух в комнате. Она сжала горло мужчины еще сильнее. На его коже под ее пальцами проступили красные пятна.
– Сейчас ты пойдешь домой, – приказала Грей, – и убьешь себя. Медленно и очень больно. Понял?
Он закусил губу и, улыбнувшись, кивнул так, словно заигрывал с ней.
– Грей, не надо, – умоляла я сквозь рыдания, – не заставляй его делать это. Он… он не виноват. То есть не совсем. Это… вышло случайно. Я оказалась очень близко. И он потерял контроль. Не знаю, как… Пожалуйста, прошу тебя! Отмени все. Просто отпусти его!
Грей убрала руку с горла фотографа и отвесила ему звонкую пощечину. Из его волос дождем посыпались мелкие осколки стекла.
– На твое счастье, моя сестра слишком снисходительна. Убирайся вон. Уматывай из Парижа и не возвращайся. И никогда, никогда, слышишь, мать твою, не прикасайся больше к женщине без ее согласия!
Когда он ушел, Грей набросилась на меня.
– А ты должна быть более…
– Что? – Я с трудом поднялась с пола. – Более острожной?
Меня трясло. Раны кровоточили. Хотелось, чтобы Грей обняла меня, укрыла, словно одеялом, и избавила от боли. Но она этого не сделала. Просто стояла без единого движения и смотрела, как я застегиваю джинсы и вытираю ватными дисками кровоточащие укусы на шее и плече.
– Ты должна стать сильнее , Айрис.
– Издеваешься?! Я не заставляла его это делать! Он следил за мной и набросился. А ты злишься на меня?
– Потому что ты слабая. Потому что ты позволяешь ничтожным людишкам причинять тебе боль. Потому что ты боишься своей силы и игнорируешь ее. Потому что я не смогу всегда быть рядом, чтобы защитить тебя. Но знаю, знаю точно, что ты способна сделать это сама. Ты похожа на меня гораздо больше, чем думаешь.
– Да кто ты, черт возьми, такая? – спросила я, потому что эта женщина точно не была моей сестрой. Она говорила ужасные вещи. Разве могла бы Грей сказать подобное? Как могла та, кто клялся, что любит меня больше всех на свете, сделать так больно после всего, что произошло на ее глазах? Передо мной вновь встала картина, как сестра сломала мизинец на левой руке, и я сделала то же самое.
– Тебе больно? – спросила я тогда.
– Да, – прошептала она, прижимая опухшую ладонь к груди, – это очень больно.
– Как я могу помочь?
Она подняла на меня глаза и, тихо всхлипывая, произнесла:
– Сломай себе палец.
Перед тем как выйти из здания, Грей сильно сжала мои покрытые синяками запястья. Боль от прикосновения к саднящим местам заставила меня сморщиться.
– Используй свой дар, – сказала она. – Не позволяй никому и пальцем притронуться к тебе. Ты можешь поставить на колени их всех, если только захочешь. Можешь заставить их заплатить за все.
– Я не этого хочу, – ответила я, ловко избавившись от ее захвата, как учила меня Виви после одного из своих уроков самообороны. – Я никогда этого не хотела. Как ты не понимаешь? Я просто хочу быть нормальной .
Той ночью, добравшись наконец до своего номера в отеле, я провела два часа в душе, стараясь соскрести с себя запах того мужчины, а вместе с ним и нечто испорченное, живущее внутри меня, – то, что делало меня такой слабой. Я растерла шрам в кровь так, что он заживал еще несколько дней.
Так что да, думаю, я поняла, почему Грей встречалась с Тайлером. Потому что и я мечтала о том же самом: быть рядом с человеком, на которого не действуют твои чары; целовать того, кто не потеряет рассудок от одного твоего дыхания; того, кого невозможно заставить  хотеть тебя, заставить  любить тебя; того, кто выбрал тебя по собственной воле. Прежде это казалось мне невозможным.
Мы смотрели, как водитель переливает бензин из канистры в бак, а затем снова усаживается за руль и запускает двигатель.
– Эй-эй-эй! – крикнула я, увидев, что он начал медленно отъезжать от обочины без нас. Двери машины оставались распахнутыми настежь. Мы бросились внутрь. В этот раз Виви оказалась на переднем сиденье, а мы с Тайлером – сзади. Двери захлопнулись.
– Это такси, скажу я вам, мне не по душе, – заявил Тайлер. – Одна звездочка. Максимум две.
Я уложила голову Грей себе на бедро. Босые ноги оказались на коленях у Тайлера. Волосы ее намокли от пота. От кожи шел резкий, странный запах: мяса, уксуса и еще чего-то сладкого, цветочного, вроде гардении. Я откинула волосы с ее лба. Даже такой больной и дрожащей Грей оставалась невероятно красивой.
Прежде, кажется, мне вообще не приходилось видеть ее больной. В детстве сестра всегда ухаживала за мной и Виви, а никак не наоборот. Она всегда брала ответственность на себя. Грей всегда была самой сильной из нас.
– Я обязательно позабочусь о тебе, – прошептала я точно так же, как она шептала мне каждый вечер, укладывая спать. – И так будет всегда. Обещаю.

В скором времени мы снова остановились, чтобы заправиться на круглосуточной станции с ярко-белой световой вывеской. Пока водитель наполнял бак, я поспешила внутрь, чтобы купить жидкое обезболивающее для детей и воду. Возможно, они помогут сбить температуру. Прежде чем шофер успел вернуться на свое место, я уже запрыгнула в машину с пакетом лекарств и еды. Тайлер прохаживался вокруг, разминая ноги. Виви мяла между пальцами незажженную гвоздичную сигарету, не сводя глаз с сотрудника заправки, который пялился на нас все это время.
– Грей, – позвала я, оказавшись в салоне, и снова положила ее голову себе на колени. – Грей, тебе нужно это выпить.
Водитель повесил на место заправочный пистолет и, вместо того чтобы отправиться на станцию и заплатить, открыл свою дверь и повернул ключ в зажигании.
– Черт, Тайлер, – позвала я, когда машина двинулась вперед, – быстрее внутрь.
Тайлер догнал машину и забрался внутрь, когда разъяренный сотрудник уже выскочил на улицу с криками.
– Из-за этого придурка нас арестуют, – заявила Виви.
– Помоги-ка мне, – попросила я Тайлера, как только мы вернулись на шоссе. Плечи Грей теперь лежали у меня на коленях. Я осторожно держала ее голову до тех пор, пока Тайлеру не удалось разомкнуть ей рот и влить жаропонижающее.
Он наклонился и погладил Грей по щеке. Момент истинной нежности. Пробежался большим пальцем по ее нижней губе, приоткрыв ей рот…
– Там что-то… что-то есть, – произнес он.
– У нее во рту?
Я наклонилась поближе, чтобы взглянуть. В горле Грей застряло что-то зеленого цвета. Я просунула туда пальцы и извлекла комок гниющих листьев, покрытый ворсистой плесенью. От нестерпимой вони заслезились глаза. Тайлер и Виви закашлялись, как только запах донесся и до них. Я включила свет на потолке и снова заглянула в рот Грей, о чем немедленно пожалела. Меня едва не вырвало. Кроме гниющих листьев, там обнаружились трупные цветы, укоренившиеся в ее плоти и питающиеся ее кровью, и муравьи.
– Что это? – спросил Тайлер.
– Инфекция, – солгала я. – Нужно ехать быстрее, – объяснила я шоферу, который вряд ли меня услышал, – иначе можем не довезти ее до места назначения.
Мы ехали еще четыре или пять часов, пока по краям горизонта не забрезжил рассвет. Все это время мы сидели, скрестив ноги и плотно прижавшись лопатками к спинкам сидений. Температура спа́ла, но кожа Грей оставалась влажной от пота. Губы совсем побледнели, а в дыхании улавливался запах гниющей травы.
Я то погружалась в сон, то снова выныривала из него. Возможности сообщить Кейт, что со мной все в порядке, не было. Вскоре она проснется и узнает, что мы бесследно исчезли из больницы среди ночи. Как она это переживет?
В тусклом свете раннего утра я разглядела, как цепочка муравьев тянется из уголка рта сестры по щеке в направлении к глазу.
Виви зевнула и потянулась.
– Где мы? – спросила она, как только мы оказались на задворках какого-то города.
– В Эдинбурге, – ответила я.
Как только мы пересекли границу с Шотландией, стало ясно: мы едем именно туда, где много лет назад все началось, на тихой улице старого города, в краткий миг, отделяющий старый год от нового.
Я задумалась о той ночи и попыталась что-нибудь вспомнить. Безрезультатно. Все, что мне известно о том дне, было рассказано другими.
Если верить Кейт, она не заметила ничего особенного. Никакой магии, витавшей в воздухе. Никакого предчувствия. Никакого высокого незнакомца, кравшегося в темноте по нашим пятам. Это была обычная ночь на обычной улице. Мы были обычной семьей. Затем в одно мгновение все рухнуло. В этом городе с нами случилось что-то ужасное и невероятное – то, чего не могла вспомнить я… но, возможно, могла Грей. Со своими секретами, колдовским дыханием и сверхъестественной красотой, перед которой пал на колени весь мир.
Грей, которая утверждала, что помнит все. Все . Нас ждут ответы, если только ей удастся прийти в себя. Нужно лишь помочь ей в этом.
Спустя несколько минут машина остановилась на узкой немноголюдной улочке. Город все еще был погружен в предрассветные сумерки. В тусклом свете место казалось старинным, словно принадлежало другому веку. И даже современные фонари не могли рассеять тьму шотландской ночи.
Тайлер потянулся и распахнул свою дверцу.
– Стой, – сказала Виви, разглядывая что-то в зеркале заднего вида. – Там девчонка высунулась в окно. У нее пистолет.
– Девчонка? – переспросила я.
– Ага. Странная такая. Пигалица с пушкой, – отозвалась Виви.
Водитель медленно выбрался из машины и остановился, стоя перед девочкой с поднятыми вверх руками. Послышался щелчок предохранителя.
– Ты ей кое-что должна, – произнес мужчина, а затем развернулся и зашагал в обратном направлении, так и не закрыв свою дверь. Должно быть, эта ночь, когда ему пришлось везти через всю страну трех странных девушек и парня-супермодель, разрушит его жизнь.
– Что она творит? – спросила я у Виви, которая застыла на месте.
– Похоже, рассматривает возможность застрелить меня в упор, – отозвалась сестра.
Тогда я медленно открыла свою дверь, так же, как это сделал водитель, и выскользнула из машины, подняв руки над головой. Дуло пистолета теперь смотрело в мою сторону. Виви была права: оружие принадлежало девчонке лет десяти-одиннадцати, не больше.
Я не успела ничего сказать. Не пришлось.
Незнакомка пристально осмотрела меня, окинув внимательным взглядом мои белые волосы и черные глаза. Если она знает Грей, то обязательно разглядит во мне ее черты. Через мгновение малышка убрала пистолет и закрыла окно.
– Думаю, опасность миновала, – произнесла я.
Тайлер и Виви выбрались из машины вслед за мной. Мы ждали с минуту, опасаясь, что девочка захлопнет все окна и запрет дверь, но, к счастью, ошиблись. Вскоре она вышла на крыльцо, не выпуская оружия из рук. У нее были кудрявые волосы, грязные руки и почему-то босые ноги. Хлопковая ночнушка когда-то, видимо, была белой, но давно уже утратила свой первоначальный цвет. Создавалось ощущение, что девчонку похоронили заживо, но ей удалось выбраться из могилы.
Девочка переводила взгляд с Виви на меня, разглядывая наши шрамы. У Виви он был скрыт татуировкой. Она смотрела на нас расширенными глазами, вдыхая воздух поверхностно и часто, словно заяц, заметивший волка в поле. Будто бы рассуждая, что делать: замереть на месте или обратиться в бегство.
Тайлер заглянул через ее плечо в дом.
– А твои родители дома, дорогуша?
– Заткнись, Тайлер, – огрызнулась Виви.
Я сделала шаг по направлению к незнакомке, все еще держа руки над головой.
– Помоги ей, пожалуйста, – попросила я. – Грей прислала нас сюда, потому что тебе известно, что нужно делать.
Девочка бросила на меня вопросительный взгляд. Я кивнула на машину, в которой на заднем сиденье лежала дрожащая Грей.
Ступая босыми ногами по холодной брусчатке, девчонка подошла заглянуть внутрь.
– Заносите, – произнесла девочка сухим, хрипловатым голосом, звучавшим так, будто она редко им пользовалась. – Занесите ее внутрь.
Так мы и сделали.
Виви, самая сильная из нас, взяла Грей под руки, а Тайлер поддерживал ее ноги. Вдвоем они внесли сестру в дом и опустили на пыльный, покрытый крошками ковер в гостиной. Я вернулась на улицу, чтобы закрыть машину и входную дверь. В коридоре лежала груда нераскрытых конвертов – их было несколько десятков. На всех значился один и тот же адресат: Аделаида Ферлайт, наша бабушка. Грей пользовалась этим именем при заселении в отели, когда хотела сохранить инкогнито. Итак, мы оказались в очередном секретном гнездышке сестры. Интересно, сколько еще тайн она от нас скрывает?
Я присела на колени рядом с Грей и огляделась по сторонам, пытаясь почувствовать признаки ее раннего присутствия здесь. Сквозь окна и доски пола пробивалась зелень. Виноградная лоза оплетала рамы.
Похоже, это место действительно принадлежало Грей, только обстановка существенно отличалась от всех прочих ее жилищ. Никаких кристаллов и свечей – видимо, квартира служила своего рода убежищем. Возможно, сестра арендовала или купила ее на имя бабушки для этой самой девчонки. На мгновение я задумалась, не может ли она оказаться дочерью Грей, рожденной втайне после того, как сестра ушла из дома. Впрочем, едва ли у них имелось что-то общее. У девочки были каштановые волосы и зеленые глаза. К тому же ей на вид не меньше десяти, а Грей ушла из дома всего четыре года назад.
Девочка вышла, и вскоре из кухни послышались грохот, звяканье стеклянных бутылок и звук ложки, размешивающей жидкость. Она вернулась несколько минут спустя с миской в руках. Пахло белым уксусом, солью с анисовым ликером и еще чем-то горьковатым – наверное, полынью. Настоящее ведьминское зелье.
Малышка велела мне открыть Грей рот и зажать нос, а сама тем временем влила ей в горло немного жидкости из миски. Сестра поперхнулась и закашлялась. Затем ее вырвало на ковер корнями и зеленью, что произрастала внутри.
– Господи боже, я этого не вынесу ! – заявил Тайлер и вышел. Минуту спустя, судя по звукам, его тоже вырвало. В машине мы перекусили тем, что я успела купить на заправке.
Девочка жестом велела мне снова держать Грей. Мы повторили процедуру. В этот раз удалось влить больше, Грей проглотила жидкость. Затем ее опять стошнило. На этот раз – белыми цветами.
Девочка заметила повязки на руках Грей и пробежалась по ним грязными ладошками. А затем вновь сходила на кухню, сняла бинты и приложила к ранам куски мяса. На каждой руке у сестры обнаружилось по три пореза. Трупные цветы ковром покрывали раны. Синеватые корни глубоко впились в плоть Грей и питались ее кровью.
– Господи, – прошептала Виви, – что с ней такое?
Девочка взяла ножницы, которыми разрезала бинты, и полоснула лезвием по своей ладони. Я сморщилась при мысли о боли, которую она должна была испытывать. Но из ее разжатого кулака капала не кровь, а лишь непонятная коричневая жидкость с запахом железа и смолы. Двумя пальцами другой руки она раздвинула кожу. Внутри не было капилляров и плоти – лишь труха разлагающихся деревьев, которой бывает усыпана земля в лесу, вперемешку с гниющими листьями и грязью.
По щеке Виви скользнула слеза.
– Что ты такое? – спросила она.
– Это во мне, – произнесла девочка хрипло, положив ладонь себе на грудь, – и в ней, – она провела пальцем по шраму на шее Грей, а затем указала на Виви, – и в тебе.
Виви покачала головой, сначала медленно, а потом с нарастающей злостью. Она смахнула слезы и вскочила на ноги.
– Иди к черту! – крикнула она, пнула миску с варевом, которая с клацаньем покатилась по комнате, и сделала то, что делала всегда: выскочила на улицу, вероятно, с целью найти какой-нибудь бар, где подпольно продают выпивку раньше десяти утра.
Девочка оторвала полоску ткани от подола своего платья и пропитала остатками жидкости.
– Возьми, – сказала она.
Я была смущена, но девочка тихонько постучала по своей ключице, а я инстинктивно пробежалась пальцами по своей. Нашла шрам и нащупала узелок, вновь появившийся под кожей. Когда влажная ткань прикоснулась к этому месту, нечто внутри шевельнулось.
Девочка обмакнула повязки Грей в то, что уцелело, и вновь наложила их на порезы.
– Почему… – с трудом проговорила девочка и сглотнула, – почему она это сделала? – Пальцы пробежались по полосам влажной ткани.
Я взяла Грей за руку.
– Не думаю, что она сделала это сама. Грей пропала куда-то на целую неделю. Мы нашли ее в таком состоянии. Наверняка это он… мужчина. Странный мужчина с бычьим черепом на голове.
– Он порезал ее? – выдохнула девочка.
– Не знаю. Не знаю, как кто-то вообще может совершить подобное.
Девочка вдруг встала, схватила пистолет и направила прямо мне в лицо.
– Вам нельзя здесь оставаться, – прорычала она.
– Эй-эй-эй, подожди…
– Нет! – крикнула она, ткнув меня дулом прямо в плечо. – Вон!
– Пожалуйста, скажи мне, что происходит.
– У него ее кровь. – В это мгновение девчонка напомнила мне дикое животное, которое каким-то чудом заговорило на человеческом языке. – Он найдет ее где угодно. Раз она здесь, он придет сюда! Он уже в пути!
– Ты ведь в долгу перед ней, – быстро произнесла я, повторяя то, что перед уходом сказал водитель.
Понятия не имею, что Грей сделала для девочки, но именно это напоминание помогло нам попасть внутрь. Возможно, оно же поможет и задержаться здесь на некоторое время. Грей была крайне слаба и обезвожена. Попытки снова транспортировать ее могли только навредить. Кроме того, маленькая незнакомка, кажется, знала, как правильно лечить мою сестру, в отличие от врачей. Мы должны были остаться.
К тому же идти все равно было некуда.
– Нам нужна помощь, а ты в долгу перед ней. Прошу, пожалуйста!
Девчонка тяжело дышала.
– Как только она очнется, вы уйдете, – отрезала она, положила пистолет и вышла на улицу вслед за Виви и Тайлером.

Глава 16

Вскоре вернулась Виви. К большому моему удивлению, вместо обычной бутылки текилы она принесла с собой хлеб, фрукты и кофе. Мы поели, расположившись на крыльце в лучах холодного утреннего солнца. Я рассказала ей о происшествии с девчонкой. О том, что чувак с черепом легко найдет нас здесь, точно так же, как в больнице. И что времени у нас мало.
Виви затянулась гвоздичной сигаретой и с задумчивым видом выдохнула облачко дыма.
– Что? – спросила я.
– Может, это… так же, как мы находим друг друга, – предположила она. – У него есть кровь Грей, и теперь он тоже может ее найти.
– Как такое возможно?
– Черт, Айрис, мать твою, понятия не имею! Я тоже ни черта не понимаю. У меня нет ответов. Просто говорю все, что в голову приходит.
– Ладно, ладно, тише. Господи, что нам теперь делать?
– Полагаю, снова бежать.
– И сколько это будет продолжаться?
– Пока во всем не разберемся.
– Разберемся в чем?
– Как убить минотавра. Мы же люди, так ведь? Венец эволюции и все такое. Мы внушаем ужас. У нас есть оружие. Тупую корову наверняка не так уж трудно убить. – Виви размяла окурок. – Я так больше не могу. – С этими словами она встала, вошла в дом, опустилась на колени рядом с Грей и, что-то тихо бормоча себе под нос, подложила подушку под голову сестры. – Грей, я хочу назад, в Будапешт. Хочу хлестать пиво и трахаться с местными красотками каждую ночь. Слышишь, Грей? Очнись и расхлебывай кашу, которую ты заварила! Я хочу жить.
Я сделала глубокий вдох. В это мгновение в конце улицы замаячил Тайлер. На ногах у него были новенькие белоснежные кроссовки, а в руках – обувная коробка с надписью «Nike». Среди брусчатки и каменных домов в своей цветастой рубашке и леопардовом плаще он казался чужим и совершенно неуместным.
– Классные кеды, – произнесла я, когда парень опустился на крыльцо рядом со мной, и предложила ему остатки кофе и банан.
– Да уж, – отозвался он, сделав глоток, – не совсем мой стиль, но в местном магазине закончились лоферы из кожи рептилии от «Гуччи».
– Я думала, ты покинул нас навсегда.
– Я был на вокзале и даже купил билет. Вошел в поезд и нашел свое место.
– Так почему вернулся?
– О, да просто сработала пожарная сигнализация, и всех пассажиров эвакуировали, а ждать на платформе оказалось чересчур холодно.
– А я думала, тебя замучила совесть.
– Боже, нет конечно! – Тайлер вытянул длинные ноги и стукнул носками новых кроссовок друг о друга.
– Я читала о твоей сестре.
Тайлер не ответил.
– Если не хочешь говорить об этом, я…
– Все нормально, просто… – он потер переносицу, – это произошло так давно. Я – младший из четверых детей. Единственный мальчик. Было лето, мы поехали на пляж. Мне было пять, а Роузи – семь. Мы все хорошо плавали и подзадоривали друг друга, заплывая все дальше и дальше. – Он повествовал бесстрастно, словно пересказывая статью из «Википедии». Впрочем, я точно так же рассказывала о нашем исчезновении. Перечислять факты без эмоций намного проще. – Нас подхватило течение и затянуло под воду. Меня вытащили через три минуты после остановки сердца, но смогли откачать. Сестре повезло меньше.
– Знаю, что от этого не легче, но мне очень жаль.
У Тайлера осталось всего три процента заряда, но он разблокировал телефон и, покопавшись в одной из папок, показал мне фото Роузи, той маленькой девочки, которую я видела в газетных статьях. Длинные темные волосы, густая челка. Фото, где она с семьей в Сеуле. Беззубая ухмылка в первый день в школе. А вот она играет со своими старшими сестрами и Тайлером…
– Роузи была самой смелой и безрассудной из нас. Вечно попадала в неприятности.
– Прямо как Виви.
– Виви и правда напоминает мне ее. Обе с характером и временами просто невыносимы . И все же милые. – Тайлер убрал телефон. – Грей думает, я был там.
– Там – это где?
– В междумирье. Мое сердце остановилось на несколько минут. Она считает, что я был там все это время.
– Хм-м-м.
– Что значит твое «хм»? Это было очень неопределенное «хм».
– Только то, что… Грей однажды сказала мне, что ты особенный. Может, именно поэтому наши чары на тебя не действуют.
Тайлер был мертв. Тайлер вернулся. Тайлер неподвластен нашей магии.
– Я думала, ты не веришь во все это.
– Ну, знаешь, Грей так рассказывала об этом… как любой нормальный человек. Я решил, это что-то вроде сказки. Я плохо помню тот день – только запах дыма, когда очнулся на пляже. Мама говорила… когда я закашлялся, вместе с водой из легких вышли цветы. Просто я никогда… Это ведь на самом деле, да? Все, что происходит с нами, – это на самом деле?
– Похоже на то.
– Я купил тебе подарок, – произнес вдруг он. Внутри коробки из-под кроссовок оказались три новые зарядки для айфона. Одну из них Тайлер вручил мне. – Одна тебе, одна мне и одна твоей злобной татуированной сестричке.
– Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.
– Люди всегда так удивляются, когда выясняется, что я не совсем мудак.
– Если честно, порой ты ведешь себя как абсолютный мудак.
– Это лишь часть моего образа, маленькая Холлоу. Плохой мальчик. В действительности я намного  глубже.
– Я догадывалась, что Грей не просто так выбрала тебя.
– Ты имеешь в виду какие-то другие причины, кроме моей сногсшибательной внешности? Я не был на вокзале, ты ведь понимаешь. – Тайлер сделал еще один глоток кофе, затем обернулся и бросил взгляд туда, где Грей спала на пыльном ковре. – Хочу, чтобы с ней все было хорошо. Она обязательно должна поправиться.
– Я тоже этого хочу. – Было очень приятно находиться рядом с кем-то, не боясь, что он набросится на меня и вцепится зубами в кожу под воздействием чар. – Я тоже этого хочу.

Я сделала три глубоких вдоха и выдоха, чтобы успокоиться, прежде чем поставить телефон на зарядку.
Впервые в жизни я запустила приложение Find Friends, для того чтобы удалить маму из списка контактов, которые могут видеть мое местоположение. Если она узнает, где я, сядет на первый же самолет и примчится в Эдинбург, чтобы забрать меня домой. А этого допустить нельзя. Это слишком опасно для нее самой.
Я нашла ее имя в списке избранных контактов и нажала на кнопку вызова.
– Айрис, Айрис, Айрис, – зарыдала Кейт в трубку спустя полсекунды, – о господи, поговори со мной, малышка!
– Все в порядке, – отозвалась я. Боль в ее голосе была невыносимой и ощущалась буквально всем телом. Господи, как же я могла так поступить с ней? – Со мной все в порядке.
– Где ты? Я знала, что нельзя оставлять тебя с этим чудовищем. Я приеду и заберу тебя.
Чудовищем? 
– Не могу тебе сказать. Я в безопасности, но домой пока не вернусь. Не знаю, когда смогу.
Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь это сделать. 
Я вспомнила о школе и своем тщательно продуманном будущем, о котором мечтала многие годы. То самое, в котором я буду носить темно-синюю толстовку Оксфордского университета и вышагивать с учебниками в руках по лужайкам колледжа Магдалены. Новые одноклассники не будут знать меня как младшую сестру супермодели или девочку, которую таинственным образом похитили много лет назад. Я буду просто Айрис Холлоу, студенткой медицинского факультета. У меня будет парень или девушка. Я смогу целоваться без парализующего страха. Буду ходить на летние пикники на берегу реки, попивать сидр с друзьями и проводить долгие часы, занимаясь в библиотеках, расположенных внутри старых церквей…
Будущее, которое, кажется, ускользает от меня в этот самый момент… Зато я вернула сестру. А это самое главное.
– Это чудовище отняло у меня все, – произнесла Кейт, – но тебя я ей не отдам. Немедленно скажи, где ты. Ты моя, а не ее. Слышишь? Ты моя .
– Ты говоришь о… Грей?
– Держись от нее подальше, Айрис. Пожалуйста. Где бы ты ни была. Просто держись от нее подальше. Рядом с ней ты в опасности. Ты…
– Кейт, остановись. Я ее не брошу. Я не оставлю сестру в беде.
– Не верь ей. Беги. Послушай меня, пожалуйста. Ты должна бежать, бежать, бежать ! Она не…
Я сбросила вызов и зажала рот ладонью, чтобы не зарыдать. Телефон в руке снова завибрировал. На экране появилось наше с мамой совместное фото. Мой бледный лоб, прижимающийся к ее румяной щеке. Мои белые волосы рядом с ее темными кудрями. На снимке мы обе улыбались. Сложно было бы найти двух более непохожих людей. Вызов наконец завершился, но затем мама позвонила снова. Снова и снова. Пришлось заблокировать ее номер.
Кейт назвала мою сестру чудовищем . Моя собственная мать велела мне бежать от нее.
Я не знала, что с этим делать, так что проглотила комок в горле и просто прислонилась к стене. В доме было тихо. Мы снова вместе, втроем. Грей жива, и этого достаточно.
Несколько минут я просто слушала тишину, затем открыла Гугл Хром и забила в поисковой строке «минотавр» . В результатах поиска замелькали изображения гигантского демона с бычьей головой и топором. Он казался самим воплощением зла. Часто его изображали с огромными рогами и светящимися красными глазами, совсем непохожим на того мужчину, который нас преследовал.
Статья в «Википедии» ссылалась на греческий миф о монстре-людоеде, который жил в центре лабиринта. Я все листала и листала ленту. В дантовском «Аду» минотавр тоже упоминался. Этот факт меня заинтересовал. Грей обожала эту книгу. Но информации было мало, так что Данте и Вергилий быстро сменились в поисковике статьями о Пикассо, который запечатлел это существо в двух своих работах. Минотавры были в «Подземельях и драконах» и «Кредо ассасина». Бесполезная информация.
В разделе «смотреть еще» нашлось несколько ссылок. Я щелкнула подзаголовок «Бычья голова» и прочитала о «хранителе подземного мира в китайской мифологии». Вместе с лошадиной головой они охраняли мир мертвых. Держали в заточении человеческие души и переправляли их в ад. Нажав «назад», я вернулась к списку и щелкнула по второму имени, которое показалось смутно знакомым: Молох. «Ханаанский бог, которому приносили в жертву детей». Археологи нашли подтверждения этого мифа в Карфагене. Хронос, пожирающий собственных детей.
К тексту прилагалась фотография картины Рубенса «Сатурн, пожирающий своего сына». На ней обнаженный мужчина с седыми волосами и бородой склонился над маленьким ребенком, которого держал на руках, и впился зубами, разрывая плоть на груди малыша.
– О господи, – прошептала я, отложила телефон и пробежалась пальцами по волосам. Мне нужно в душ и поспать.
Наверху обнаружились две спальни, в одной из которых совсем не было мебели, а в другой – лишь двуспальная кровать с грязным незастеленным матрасом. Полагаю, девочка спала в гнезде из одеял, скомканных на полу в углу комнаты и усыпанных листьями и клочками бумаги. Я присела на колени, подняла и расправила один из них. Пожелтевшая от времени вырезка из газеты. «Ребенок пропал без вести» – гласил заголовок, под которым была размещена фотография маленькой девочки. Текст ниже гласил: «Одиннадцатилетняя Агнес Юнг, единственная дочь Филиппа и Саманты Юнг, пропала пять дней назад». Я пробежалась кончиками пальцев по лицу девочки в знакомой белой ночной сорочке. Вторая вырезка оказалась прошлогодним некрологом, где сообщалось о том, что Саманта Юнг в возрасте девяноста шести лет отошла в мир иной, «где наконец соединилась со своей любимой дочерью Агнес». Я вернула листочки на место. Мысли беспорядочно метались в голове.
Я устроилась на полу в душе, прижав колени к подбородку и обняв себя руками, и просидела так очень долго под струями воды.
Мне удалось поплакать. Недолго и не без усилий, но несколько громких рыданий вырвалось из груди. Я оплакивала боль всех тех дней, когда мы искали Грей, и облегчение оттого, что она наконец здесь. Оплакивала себя и ту жизнь, о которой так мечтала, ту, что угрожала пойти под откос. Плакала оттого, что мать считает сестру опасной, и еще оттого, что часть меня с ней в этом согласна.
После я почувствовала себя немного лучше. Вновь надевать пропитанные потом футболку и джинсы было неприятно. Чистая кожа протестовала против прикосновения к грязной материи.
Тайлер вызвался сидеть с Грей первым, так что мы с Виви улеглись спать на полу в гостиной рядом с сестрой. День был не по сезону солнечным для зимнего Эдинбурга. Бойлер перегрел воздух в комнате. Воздух казался застоявшимся и пах гниющим лесом, но никто из нас толком не спал предыдущую ночь, даже несколько предыдущих ночей. Плюс сильный стресс, бесконечные ожидания и переживания – поэтому мы обе провалились в тяжелый сон без всяких сновидений. Так крепко я не спала уже много недель. Одна моя ладонь лежала на запястье Виви, вторая – на шее Грей. Равномерное биение их пульса успокаивало.
Я очнулась в тумане где-то после обеда, когда девчонка, Агнес, вернулась в дом. Она уселась на стул у окна и положила пистолет на колени. Я же снова провалилась в сон, а когда проснулась второй раз, была ночь. Свет горел только на кухне. Оттуда доносились приглушенные голоса Виви и Тайлера, очевидно смягченные и расслабленные несколькими приемами алкоголя. Я погладила Грей по щеке. После обеда температура спала. Цветы под повязками увяли, а раны почти затянулись.
– Привет, малышка, – прошептал тихий голос.
Я взглянула на Грей, которая приоткрыла глаза и смотрела на меня со слабой улыбкой.
– Ты очнулась!
– Тише, – прошептала Грей со слабым смехом. – Хочу еще несколько мгновений тишины, прежде чем придется вставать.
– Мы думали, ты умерла, – прошептала я, уткнувшись лицом ей в шею. – Мы думали, ты умерла.
– Тише, тише, я здесь.
– В твоей квартире был труп. За тобой гонятся неизвестные люди. Какой-то мужик с бычьим черепом на голове… Маленькая девочка, Агнес, сказала, что он найдет тебя и здесь.
– Сколько времени я была в отключке? Нам, наверное, пора отправляться в путь.
– Кто он такой? Что ему нужно от тебя? Это он похитил нас в детстве?
Грей пробежалась пальцами по моим волосам и убрала одну прядь за ухо.
– Нет, это был не он.
– В интервью «Вог» ты сказала, что все помнишь. Помнишь, что с нами произошло. Что же с нами было, Грей?
На кухне послышался какой-то шум, а потом – взрыв смеха Виви.
– Кто еще здесь? – спросила Грей.
– Виви и Тайлер.
– Тайлер здесь?
– Нам не удалось от него отделаться.
Грей улыбнулась.
– Можно мне его увидеть?
– Что мы будем делать, Грей?
Куда нам теперь податься? Как можно убежать от врага, который всегда может нас найти?
Грей попыталась ответить, но закашлялась.
– Подожди, я принесу тебе воды.
Я встала, потянулась и отправилась на кухню, где Виви разделась до майки и джинсов и закинула босые ноги на стол. Одна гвоздичная сигарета была у нее во рту, вторая красовалась за ухом. Они с Тайлером пили виски и играли в карты. Оказалось, татуировка Виви стала больше с тех пор, как я последний раз ее видела. Теперь она вилась под ее грудью, оплетала ребра, спускалась по плоскому животу, огибала портрет Леди Гамильтон и исчезала где-то за поясом джинсов. Поверх рисунка ее вен распустились сиреневые акварельные соцветия. Часть листьев начала скручиваться и темнеть. Интересно, специально ли Виви дополнила татуировку или чернила сами по себе разрастались на ее коже и их невозможно было остановить?
– Присоединишься? – спросил Тайлер.
Он тоже снял рубашку. В кухне было жарко. Я старалась не пялиться на его обнаженное тело слишком долго.
– То есть вы вдвоем играете в покер и напиваетесь в то время, как должны караулить? – спросила я и налила в стакан воды из крана.
– У нас удивительная толерантность к алкоголю, – отозвалась Виви.
– Она хочет сказать, что мы алкоголики со стажем. И нам нужно выпить терапевтическую дозу в пару рюмок, прежде чем начать день и оставаться дееспособными. Так что напиваться – это как раз верх ответственности с нашей стороны, – произнес Тайлер. – Как там Грей?
– Очнулась, – ответила я, – и хочет тебя видеть.
Тайлер вскочил так, что стул позади опрокинулся. Я протянула ему стакан.
– Захвати это для нее.
– Как она? – спросила Виви.
– Очень слаба. Мы так привыкли к ее силе. Странно видеть ее такой.
– Ну, слава богу, что она вообще очнулась и сможет сказать нам, что делать. Я, кажется, неспособна больше принять ни одного  решения. – Виви жестом показала, как ее голова взрывается.
– Где Агнес?
Виви выглядела озадаченной.
– Кто?
– Маленькая девочка.
– А-а-а. Она забралась на крышу вместе с пистолетом. Сказала, что он, скорее всего, явится ночью. Возомнила себя Клинтом Иствудом.
– Отнесу-ка я ей чай.
Чайника не обнаружилось, так что я налила воды в кастрюлю и поставила ее на плиту.
– Температура у Грей спала. Нам нужно убираться отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Как только она придет в себя. И желательно к этому моменту быть трезвыми .
Я обыскивала кухонные шкафчики в поисках чашек.
– Да-да, – отозвалась Виви и перегнулась через стол, чтобы собрать карты Тайлера.
В раковине обнаружились две чашки, покрытые грязью. Они казались мне знакомыми. Снаружи глина, изнутри зеленая эмаль, кривоватые ручки. На дне две буковки, инициалы создателя: Г. Х. – Гейб Холлоу. Наверное, Грей привезла их сюда из Лондона. Я обхватила одну из них ладонями так, как он, должно быть, держал их на гончарном колесе, придавая форму. Мои ладони на том самом месте, где когда-то лежали руки отца.
Я заварила в обеих черный чай.
В гостиной Тайлер и Грей лежали в обнимку на диване. Ее голова покоилась на его плече. Его пальцы – в ее волосах. Я замерла на лестнице и прислушалась к их тихому разговору. До меня донеслись фразы: «Я скучал, я люблю тебя, мне очень жаль». Что ж, пришла пора отправляться наверх и искать Агнес. Оказалось, она вылезла на крышу из окна своей комнаты. Несмотря на ночной холод, ее грязные ноги оставались босыми. Я передала ей одну из чашек. На мгновение девочка заколебалась, но затем приняла ее.
Я осторожно выбралась через окно и села рядом, чтобы взглянуть на город. Под тусклым зимним небом весь мир казался серым. Какое-то время мы потягивали чай в тишине.
– Ты ведь была там, – начала я в конце концов. Это была моя догадка. – Ты провалилась в то же самое место, куда попали и мы с сестрами в детстве. Только ты, в отличие от нас, не смогла вернуться. Застряла там. – Агнес продолжала делать глотки, никак не комментируя мои слова. – А потом Грей нашла тебя и каким-то образом вернула… Но, где бы ни была, ты уже провела там слишком много времени. Ты изменилась. Изнутри.
– Междумирье никогда никого не отпускает, – произнесла она, – до конца.
Чай смягчил ее горло, и голос стал менее хриплым. Впервые она говорила почти как обычный ребенок, без примеси чего-то дикого.
– Это ведь в один конец. Все, что туда попадает, не должно возвращаться назад.
– Что это такое, междумирье? Сестра говорила, это что-то между жизнью и смертью.
– Она права. Это место на границе живого и мертвого… Хотя, по-моему, оно, скорее, напоминает ад. Все, что умирает, проходит через него. Люди, животные, растения. Большая их часть преодолевает эту ступень быстро, как полагается. Но некоторые застревают. Чаще всего – люди. Те, кого не отпускают, оплакивают слишком горько и долго. Есть старая народная песенка… «Неупокоенная душа». Наверное, ты ее знаешь.
Я выдохнула в чашку. Теплый пар поднялся с поверхности и влажно коснулся моего лица. Я знала эту песенку: про умершую девушку, которую горько оплакивал возлюбленный. Целый год он рыдал на ее могиле, так что она не могла найти свое место и обрести покой. Наверное, Агнес хочет сказать, что печаль живущих не дает мертвым по-настоящему уйти. Так что они попадают в ловушку где-то между жизнью и смертью.
– А как ты оказалась там? Ведь ты не умерла.
– В детстве я играла на закате в парке Холируд. Там были развалины старой часовни, как поговаривали, населенной призраками. Родители строго-настрого запретили мне приближаться к этому месту, но я была очень любопытной. Однажды какой-то голос позвал меня с другой стороны двери в эту разрушенную церковь. Я пошла за ним и оказалась там, откуда не смогла найти выхода. Иногда завеса между миром живых и миром мертвых истончается, так что мертвые могут говорить с живыми и звать их к себе.
– Значит, с нами произошло то же самое? – прошептала я.
Агнес отхлебнула из кружки.
– Вы исчезли в канун Нового года?
– Ровно в полночь.
– Между старым годом и новым. Тогда все ясно – именно в такое время завеса становится тоньше всего. Закат, рассвет, полночь.
Агнес выглядела как ребенок, но рассуждала как взрослая. Она пропала несколько десятилетий назад. Интересно, какого возраста ее разум теперь?
– Если поблизости была дверь в разрушенное здание, возможно, вы услышали зов мертвых и пошли на него.
– Мы были на одной из улиц в старом городе, рядом с домом, который сгорел за пару недель до этого. От него ничего не осталось… кроме обгоревшей входной двери. Она по-прежнему стояла там.
– Дверь, которая когда-то куда-то вела, а теперь ведет в никуда.
– Но ты же вернулась, как и мы.
– Я не такая, как вы. Ты ведь наверняка уже поняла, что вы не совсем обычные. Почему, думаешь, вы с сестрами обладаете такой красотой? Откуда такое чувство голода? И почему вы способны подчинять других своей воле? Вы словно трупные цветы: красивые и нежные на вид, но если подойти слишком близко, становится ясно, что в них скрывается нечто испорченное, отравленное. В природе всегда так. Красота – это предостережение. Понимаешь? Предупреждение об опасности.
– Нет. – Хотя в какой-то степени я ее понимала. Прекрасные сиреневые лепестки аконита содержат яд, который может вызвать мгновенную смерть. Ядовитые лягушки на вид прекрасны, словно драгоценные камни… Но один грамм токсина, покрывающего их кожу, способен убить тысячу человек. Чересчур яркая красота всегда означает опасность и смерть.
– В вашей крови есть нечто особенное, что позволяет вам перемещаться между мирами живых и мертвых… и возвращаться назад… по собственному желанию.
– Как же тогда ты вернулась назад?
– Твоя сестра написала на моем теле руны своей кровью. Руна смерти. – Агнес раскрыла мою ладонь и нарисовала на ней пальцем символ. Линия и три значка в форме перевернутой стрелы внизу. – Руна выхода. – Агнес нарисовала символ в виде заглавной буквы М. – И руна жизни. – В этот раз она изобразила отражение первого символа. Прямая линия с тремя значками на ней.
– Не знаю, как Грей это придумала, но сочетание крови и языка рун позволяет мертвым проскользнуть в мир живых.
– Но ты ведь не мертва.
– Нет. Я – нет. А вот мужчина, преследующий вас, мертв. Я могу оставаться здесь потому, что принадлежу к миру живых… Я ведь так и не умерла… Но он может приходить сюда лишь на время с помощью крови Грей и рунических символов.
– Почему мы особенные? Почему мы способны возвращаться? Что такого в нашей крови, что позволяет перемещаться между мирами?
– Ваша сестра слишком хитра… и своенравна. Она оборотень. Волк в овечьей шкуре. – Агнес провела кончиком пальца по шраму на моем горле. – Она способна на любые, самые ужасные, вещи, лишь бы спасти вас. Она перейдет любую черту. И принесет в жертву любого.
– Скажи мне. Скажи мне правду.
– Вряд ли ты сможешь счастливо жить дальше, если узнаешь.
– Знание – сила.
– А незнание – благословение.
Снизу донесся какой-то странный звук. Агнес отдернула руку. Мы обменялись взглядами, в которых сквозил один и тот же вопрос: ты это слышала? На несколько мгновений установилась тишина, а затем раздался крик Виви. Мы обе вскочили на ноги, но я тут же поскользнулась на старой черепице и упала. Агнес была быстрой, маленькой и ловкой. К моменту, когда я протиснулась в окно, девочка уже стояла на лестнице. Я услышала звук бьющегося стекла, надсадный крик и брань Тайлера. Перепрыгивая через три ступеньки, я бросилась вниз и остановилась за спиной у Агнес, которая угрожала кому-то пистолетом.
Он нашел нас. Одной рукой это существо держало за волосы Грей. Ее подбородок безвольно лежал на груди. Больничный халат покрывали кровь и рвота. Виви, все еще в майке и джинсах, висела у него на плече – царапалась, кусалась и пиналась, силясь освободиться.
Тайлер разбил бутылку из-под вина и попытался вонзить ее мужчине в грудь, но оказался слишком неловким. Выпивка тормозила его реакции. Человек с бычьим черепом нанес сокрушительный удар ему в лицо, и Тайлер рухнул на пол без сознания.
Агнес закричала. Мужчина обернулся к нам. Не колеблясь ни секунды, девочка выстрелила в него. Пуля разнесла его плечо, но крови не было. Он зарычал, уронил Виви и, отпустив Грей, двинулся на нас. Агнес снова выстрелила, но монстр был настолько разъярен, что не обратил никакого внимания на пулю, вырвавшую кусок мертвой плоти из его шеи. Следующая пуля угодила в его шлем. Мелкие осколки кости разлетелись по сторонам, словно рисовые зерна, но он не остановился.
Минотавр прижал нас обеих к стене. Под нашим весом дерево и гипсокартон мялись, как бумага. В глазах потемнело. Дыхание перехватило. Затем в одно мгновение он ослабил хватку, и я судорожно вдохнула воздух. Мир замигал. В сознание ворвалась боль. Я откашлялась кровью.
Мы провалились через стену и оказались на кухонном полу. Я скинула Агнес с себя, стараясь не обращать внимания на то, что ее тело подозрительно обмякло, а шея согнута под неестественным углом. Все мои кости были целы, но каждый вдох отдавался мучительной болью в ребрах. Я нырнула в дыру в стене, которая, как оказалось, была заполнена черной плесенью и муравьями. Тайлер распростерся на полу. Половина лица была залита кровью и отекла. Комната разгромлена. Входная дверь открыта.
Обе мои сестры исчезли вместе с этим существом.
Я не остановилась, чтобы проверить, жив ли Тайлер. Просто выхватила нож Грей из кармана пальто и бросилась по ступеням крыльца на улицу. Ключицы болели так, что на глазах выступили слезы. Где-то неподалеку я слышала крики Виви и звуки ударов, обрушивавшихся на человека с бычьей головой снова и снова. Совсем рядом, где-то за углом.
– Виви! – закричала я, но что-то произошло с легкими и горлом, так что вместо крика получился лишь хрип. Хотела бежать, но меня мотало из стороны в сторону.
Вдруг крики Виви стихли, растворившись в странном шипении, словно от раскаленного металла, который погрузили в воду. Я повернула за угол, ожидая увидеть мужчину, стоящего над ее бездыханным телом, но улица была пуста. Пахло дымом и гнилью. В воздухе над брусчаткой кружились опавшие листья.
И больше ничего.
Они снова исчезли.
На этот раз обе.
– Нет, – выдохнула я. – Нет. Нет. Нет. Нет!
Этого не может быть.
Я не могу это допустить.
Потерять их обеих.
Снова.
Я колотилась в окна и двери, хрипя, словно раненое животное. Виви, Грей. Виви, Грей! Я дергала дверные ручки, звонила и стучала. В окнах зажигался свет. Сонные горожане высовывались в окна и двери, проклиная меня.
– Ты вообще, мать твою, знаешь, который час?
Недалеко от этого места моих сестер утащили в трещину между мирами, а я не знала, как последовать за ними. И маленькая девочка – единственный человек, который мог мне рассказать, – вероятно, уже мертва. А может, и Тайлер тоже.
В груди что-то сжалось. Силы покинули меня. Я упала на колени посреди улицы, с силой проталкивая воздух через легкие. Прижалась лбом к холодной брусчатке и зарыдала.
Послышался вой сирен.

Глава 17

Я торопливо вернулась в дом Агнес, прежде чем полиция явится меня арестовать. Как мне объяснить им свое поведение? «Ну, знаете ли, офицер, моих сестер похитили и прячут в другой, незнакомой реальности по неизвестным мне причинам. Подозреваю, что такое происходит уже не впервые» .
Я закрыла за собой входную дверь, задернула занавески и выключила все лампочки, кроме одной.
Тайлер был жив. В отличие от Агнес.
Он сидел на кухонном полу рядом с ее маленьким изломанным телом и тихо плакал. Из ее глаз, рта и ран пробивались трупные цветы. Я опустилась на колени с другой стороны от нее и положила руку на плечо Тайлера. Какое-то время мы сидели так, не пряча подступавших слез. Затем я скрестила руки Агнес на груди. Ее суставы стали уже сухими и ломкими. Цветы пробивались из-под ногтей, а муравьи и жуки уже поселились в мягких тканях ее лица. В воздухе кухни витал исходивший от ее тела запах дикого леса.
Тайлер взглянул на меня. Его глаз покраснел и заплыл. Разбитая скула опухла. Он был потерян и не понимал, что происходит.
Я покачала головой и выдохнула.
– Он забрал их. Я потеряла их… обеих.
Тайлер ничего не ответил.
Мы сожгли тело Агнес в камине. Было бы неправильно оставлять ее на полу в пустом доме, без каких-либо ритуалов, брошенную и забытую. Она оказалась легкой, словно полое, погибшее изнутри дерево. Мы завернули девочку в одеяло и подожгли вместе с вырезками, которые она хранила. Тело быстро охватило пламя. Пахло лесным пожаром, а вовсе не плотью и волосами. Надеюсь, она наконец обрела покой.
– Рассчитываю на то, что у тебя есть план, – произнес Тайлер, застегивая рубашку. – У каждой Холлоу всегда есть план.
Я покачала головой.
– Это у Грей всегда есть план, не у меня. Я – лишь исполнитель. Я ведь даже не дралась с ним, просто… стояла за спиной у Агнес, пока она стреляла. Позволила ребенку  меня защитить.
– Ну, в конце концов, не бросаться на него – вполне хорошая идея, – отозвался Тайлер, коснувшись своей разбитой щеки. – Слушай, ты – сестра Грей. Такая же сильная, умная и, честно говоря, такая же красивая, как она. Придумай, как мы их найдем.
– Не знаю.
– Знаешь. Ведь ты уже была там раньше. Как нам их найти?
Я разочарованно выдохнула.
– Как попасть в мир мертвых?
Очевидно, нам нужно было именно туда. Странное место между миром живых и миром небытия.
– Полагаю, для этого нужно умереть. Но вряд ли это решение имеет обратную силу.
Мы встретились глазами.
– Но с тобой-то сработало.
– Да, но повторять этот опыт мне не хочется.
– Все в порядке, – отозвалась я, шагая по ступеням. – Я пойду туда одна, наполню ванну, и ты подержишь меня под водой, пока не умру. А через минуту-две вернешь к жизни. Я их найду.
Кажется, я видела такое в кино или читала в книге. Вдруг это сработает? Лучше бы Тайлеру согласиться, пока мой адреналин не испарился и я не струсила. Сердце бешено колотилось. Казалось, меня вот-вот вырвет. Я уже воображала тот ужасный момент, когда мои пылающие болью легкие заполнит вода.
– Айрис, – сказал Тайлер, разворачивая меня, – я не стану тебя топить. Даже не проси.
Я сбросила его руку и закричала:
– Ты хочешь спасти ее или нет?! – А затем вся решимость меня покинула. Разве не я готова была умереть ради своих сестер? Такая возможность представилась. Неужели я слишком слаба для этого?
– Нам обоим нужно попасть туда, – произнес Тайлер. – Вместе.
Я выдохнула и слегка смягчилась.
– Твой глаз выглядит просто ужасно.
– Ну, правый хук от демона. Чудо, что я вообще жив. Мои тонкие кости не созданы для рукопашного боя.
Я извлекла из морозилки старый пакет замороженных овощей и передала ему. Нам обоим нужно было в больницу, но в воздухе все еще витало что-то потустороннее. Казалось, если мы не последуем за ними ночью, шанса больше не представится. Мы забудем, что такие невероятные вещи вообще возможны.
Сейчас или никогда. Нужно решиться.
Я приоткрыла штору ровно на дюйм и выглянула в темную эдинбургскую ночь. Где-то неподалеку есть дверь в другую реальность, трещина между мирами, в которую проваливаются мальчики и девочки и никогда не возвращаются обратно.
Ну, или почти никогда.
Нам троим каким-то образом это удалось. Мы нашли обратный путь.
– Грей когда-нибудь рассказывала тебе о том, что случилось с нами в детстве? – спросила я Тайлера, пока он прижимал ледяной пакет к лицу. Тело Агнес уже прогорело и обратилось в прах.
– Конечно, нет. Я бы немедленно продал эту историю «Дейли телеграф», расскажи она мне правду. – Я бросила на него испепеляющий взгляд, и Тайлер закатил глаза. – Шучу. Все вопросы на эту тему были под запретом.
– Так ты все же интересовался?
– О, естественно. Я вырос, читая форумы о неразгаданных преступлениях, как и все остальные. Конечно же, я хотел знать ответ. Иногда, когда Грей напивалась, она рассказывала странные истории, будто случившиеся с кем-то другим. Это звучало словно… темная сказка о трех сестрах, которые провалились в трещину между мирами и встретили монстра, который сделал с ними нечто ужасное.
– Что именно монстр с ними сделал?
Тайлер уставился на меня, не отрывая от щеки пакет с замороженным горошком.
– Не знаю, маленькая Холлоу. Понятия не имею, но теперь могу себе представить. А ты?
Я подняла пистолет, который уронила Агнес. Прежде мне никогда не приходилось держать в руках оружие. Оно оказалось более тяжелым и пугающим, чем я ожидала.
– Итак, куда мы направимся? – спросил Тайлер.
– Туда, откуда все началось.
– Ради бога, прекрати говорить загадками. Что это значит?
– Слушай, что бы с нами ни случилось, впервые это произошло именно здесь, в Эдинбурге, в старом городе, недалеко от этого места. Там есть дверь. По крайней мере раньше была. Дверь, которая прежде вела куда-то, а теперь ведет в никуда. Мы вернемся на это место и найдем способ последовать за ними.
Я зашла на «Ютуб» и посмотрела видео, как заряжать пистолет, а Тайлер набил рюкзак Виви тем, что удалось отыскать на кухне у Агнес. Мы надели пальто. Он – свое нелепое, а я – свое удобное. В кармане лежал нож Грей. Так мы отправились в путь.
Снаружи Эдинбург был прогружен в предрассветную тьму. Мы направились к собору Святого Джайлса: недалеко от него располагалась узенькая улочка, с которой исчезли три сестры. Мы шагали тем же путем, что и много лет назад. Правда, я не помнила его, а лишь восстанавливала по информации из полицейских докладов и показаний родителей. Холод пробирал до костей.
Энергия Грей все еще была здесь. Приглушенная, словно человеческий шепот. Но когда-то, много лет назад, сестра стояла на этом самом месте. Я чувствовала и Виви, и саму себя. Мы действительно шли этим самым путем.
Наконец мы оказались на месте. На той самой  улице, зажатой между каменных стен. Теперь понятно, почему полиция не поверила в исчезновение троих детей прямо из-под носа у родителей. Это действительно казалось невозможным.
– Узнаю́ это место. Мы приехали навестить бабушку с дедушкой на Рождество и пришли сюда посмотреть фейерверки. Родители шагали прямо за нами. – Я провела ладонью по кирпичам. Было странно находиться здесь. Странно и неправильно, словно мы нарушали покой мертвых. – Вот она, – прошептала я, подняв глаза на каменную террасу. Она выглядела новее, чем остальные. Кирпичи были белыми, лишенными многовековой грязи. – Мы на месте.
Справа от входной двери поверх камня висела бронзовая табличка. Надпись на ней гласила: «Здесь, на этом самом месте, в январе 2011 года сестры Грей, Виви и Айрис Холлоу были найдены живыми и здоровыми после того, как пропали за тридцать один день до этого». Наши имена стерлись до золотистого цвета, вероятно, потому, что туристы, посещающие это место, прикасались к бронзе наудачу.
Туманные воспоминания, всплывающие в моей памяти, каждый раз немного отличались одно от другого. Я уже не знала, какие из них действительно принадлежали мне, а какие были взяты из рассказов и отчетов, чтобы дополнить картину. Действительно ли я помню, как шагала по этой улице той ночью? Или помню лишь момент возвращения?
– Этот дом сгорел за несколько недель до той ночи, когда мы пропали, – пояснила я. – Тогда здесь были лишь развалины.
Тайлер кивнул.
– Да уж, мы все видели фото.
– А есть фото?
Тайлер уставился на меня.
– Ты что, никогда не гуглила свое имя?
– Как ни странно, я избегаю любой информации о катастрофе, которая разрушила мою семью.
Тайлер вздохнул, достал из кармана телефон, открыл Гугл и вбил в поисковую строку «исчезновение сестер Холлоу». Фотография, которую он мне показал, была выложена в разделе «Неразгаданные тайны» на одном из сайтов. Надпись под ней гласила: «Я был в Эдинбурге в тот самый день, когда сестры Холлоу исчезли, и сделал несколько фотографий на той самой улице, с которой они, предположительно, были похищены. Есть идеи?». Тот, кто выложил фото, утверждал, что история, рассказанная нашими родителями, не может быть правдивой. Его восхитительная теория гласила, что наша мать продала нас в сексуальное рабство, а затем запаниковала и выкупила обратно спустя месяц под давлением прессы. Гипотеза была абсолютно бредовой, а вот фотографии улицы выглядели вполне реальными.
Я пролистала их и прочитала несколько комментариев внизу.

&gt; Простите, но нет ни единого шанса. НИ ЕДИНОГО ГРЕБАНОГО ШАНСА украсть троих детей с такой улицы, если родители действительно смотрят за ними. Не знаю, какие цели они преследовали и где целый месяц прятали своих дочерей от полиции, но Кейт и Гейб Холлоу явно в этом замешаны.
&gt; Готова поклясться, у вас нет собственных детей. Это же дети. Ты можешь не сводить с них глаз, а потом секунда – и бах, никого. Это маленькие ловкие засранцы. У меня трехлетний сын. Вчера я шла позади него по супермаркету. (Он любит брать разные вещи и угадывать, что это. «Это паста? Это паста? А вот это что такое? Это паста?» Я обычно отвечаю: «Солнышко, если мы не в отделе пасты, то это, как правило, не паста». Он может смеяться над этой шуткой часами.) В общем, он завернул за угол, в следующий ряд, и я последовала за ним… но когда оказалась там ровно через полсекунды, его уже не было. Ни в этом ряду, ни в следующем, ни в другом. Нашелся он только десять минут спустя. Сидел на парковке с милой пожилой дамой. Я мгновенно вспомнила о сестрах Холлоу и изменила мнение об этом. Мое предположение: девочки шли впереди родителей, случайно повернули не туда, потерялись и попались в лапы какому-то грязному извращенцу, который через месяц испугался шумихи и отпустил их.
Да, но на этой улице нет ни одного поворота. Не могли же они бежать впереди и завернуть за угол. Кейт Холлоу утверждает, что они исчезли прямо с этой улицы, когда родители были рядом. Две секунды, сказала она. На две секунды она отвернулась, чтобы поцеловать мужа. И именно в это мгновение три ее дочери бесследно исчезли. Повторюсь: НИ ОДНОГО ГРЕБАНОГО ШАНСА.

– Не собираюсь читать конспирологические теории про своих родителей, – ответила я и вернула Тайлеру телефон. – Скажу тебе в первый и в последний раз: они не причастны к нашему исчезновению.
– Просто продолжай читать, ладно? – настаивал Тайлер. Я прокрутила ленту и прочла следующий комментарий.

&gt; Ладно, а что насчет этого пустого дверного проема? Выглядит странно. Как это я раньше его не заметил?
&gt; Напоминает историю парня из поискового отряда, который писал про дверные проемы, одиноко стоящие в чаще леса. Кейт Холлоу говорила, что девчонки играли прямо перед сгоревшим домом, когда она в последний раз их видела. Интересно, есть ли тут какая-нибудь связь?
&gt; Не помню точно, где и когда, но я слышала рассказы о людях, в основном детях, исчезающих после того, как они проходят через одиноко стоящую в лесу дверь. Рядом с домом моих дедушки и бабушки были развалины, и нам строго-настрого запрещали подходить к ним, потому что в разные годы в этом месте исчезли трое детей. Дети есть дети. Мы все равно поддались любопытству и сходили туда, но нашли только обычную дверь, такую же, как в Эдинбурге. Правда, испугались так, что побежали домой и никогда больше не возвращались на это место.
&gt; Напомню вам: эта ветка создана, чтобы делиться реалистичными предположениями, а не сказками. Давайте не будем, а то снова скатимся к версии о похищении инопланетянами.
&gt; Ладно-ладно, скажу только одно… Кто-нибудь тут хочет пройти через эту дверь?
&gt; Ее там уже нет. Через несколько недель после того, как девочки вернулись, ее демонтировали, а здание отстраивают заново. Но да, очевидно, что множество людей прошло сквозь нее в тот месяц, когда исчезли сестры Холлоу. Полицейские, волонтеры, добровольцы и так далее. Так что это не дверь в Нарнию.
&gt; Проклятье! Значит, моим эротическим мечтам о мистере Тумнусе не суждено сбыться.

Я прокрутила ленту наверх, к фотографии, которую выложил создатель ветки. Картинка была низкокачественной, сделанной десятилетие назад на плохую камеру телефона, неровной и зернистой. На ней виднелись почерневшие развалины каменного дома. Рядом валялись кирпичи. Одиноко стоящая дверь и правда выглядела странно – она буквально излучала что-то потустороннее. Я тоже слышала истории о дверях в лесу и предупреждения не приближаться к ним, даже видела фотографии таких мест. Они действительно выглядели зловещими. Сгоревшая дверь производила тот же самый эффект.
Я плохо помнила ночь, когда мы исчезли. Зато в памяти хорошо запечатлелась ночь нашего возвращения. Помню, как стояла на этом самом месте между сестрами, голая и дрожащая. Помню, как Грей что-то прошептала, сначала мне на ухо, а потом Виви, заправив волосы нам за уши. Помню, как кожа немела от холода и казалась чужой, словно принадлежала не мне. Помню, как мы стояли, сбившись в кучу, и молча ждали. Помню, как молодая женщина появилась на улице, закричала и выронила бутылку вина, которую несла в руках, когда разглядела нас в темноте. Помню, как она подбежала к нам, накинула на меня свое тяжелое пальто, закричала соседям, чтобы вызвали полицию. Сняла с себя свитер и отдала его Виви. Помню красно-синие огни, отражающиеся на влажной брусчатке. Помню, как скорая помощь отвезла нас, всех трех, в госпиталь. Как мы сидели рядом на кушетке в ярком свете, завернутые в одеяла. Помню, как Грей отказалась сдавать кровь на анализ, а когда они попытались настоять на своем, вышла из себя, так что они попятились, перешептываясь: «Думаю, девочки и так уже достаточно пережили». Помню, как Гейб взял в ладони маленькое лицо Виви, как менялось выражение его лица, словно в тот самый момент он уже понимал: с нами что-то не так.
Помню, как Кейт несла Грей на руках, когда нас отпустили из больницы на следующий день. Маленькие ноги сестры крепко обхватили ее бедра.
Помню, как Грей смотрела на меня из-за маминого плеча, когда мы направлялись наконец в светлое, теплое, безопасное место.
Помню, как сестра поймала мой взгляд, и на ее губах заиграла усмешка.
Помню, как она подмигнула мне.
Столько подробностей запечатлелось в моей памяти, но я абсолютно не в состоянии вспомнить, где мы были буквально за пару минут до того, как женщина обнаружила нас на улице.
Эта часть стерлась. Все, что было до, оставалось погруженным во мрак.
– Эта дверь, – произнесла я и увеличила картинку, растянув ее пальцами. Несмотря на низкое качество, можно было разглядеть маленькие белые цветочки, растущие из камней у ее основания. – Это место ведь все еще существует, хоть оно и изменилось, – объяснила я Тайлеру.
Я чувствовала: здесь ее энергия. Ощущала всех нас.
Моя рука легла на блестящую черную дверь отстроенного заново дома.
– Вот здесь мы провалились. Прошли через эту дверь.
Прикоснувшись к дереву, я ощутила пульс Грей. Слабый, словно у птички.
Я сделала глубокий вдох и подавила тошноту. Последние десять лет я как могла старалась забыть это место. Заталкивала в себя знания, словно цемент, пытаясь покрыть им нечто страшное, ядовитое, радиоактивное, что приключилось на этом самом месте в моем детстве и продолжало отравлять меня. Мне хотелось стать старше, окончить университет, сделать карьеру и забить свою голову теми мелочами, о которых вечно беспокоятся взрослые: счета, налоги, страховка, стоматолог, – чтобы как можно больше лет и событий отделяло меня от этого места.
И вот я здесь. Вернулась в то место, куда поклялась не возвращаться ни за что на свете, и разыскиваю своих сестер.
– Это должно сработать, – прошептала я сама себе, глядя на дверь. – Это должно, должно, должно сработать.
Я повернула ручку и сделала шаг внутрь. Дверь оказалась не заперта.
– Холлоу, – прорычал мне вслед Тайлер, – нельзя просто так врываться в чужой дом. А ну вернись, быстро!
– Нет, – ответила я, сделав еще несколько шагов вглубь так, чтобы он не мог дотянуться, – я не уйду, пока не найду их.
Я плотно сжала челюсти.
– Здесь их точно  нет, – отозвался Тайлер. – Это просто дом!
В горле у меня пересохло. Очевидно, он был прав. Я это чувствовала. Виви и Грей здесь нет, и их не было уже очень долго. Я едва улавливала их энергию. Связь между нами истончилась и ослабла, но это все, что у меня было.
Я двинулась дальше в дом.
– Клянусь, я уйду и брошу тебя здесь одну! – прошептал Тайлер, но я уже слышала за спиной его тихие шаги.
В коридоре пахло молоком и мочой. Знакомый запах. Пару раз я брала на себя роль няни. Где-то неподалеку работал обогреватель. Он усиливал младенческий запах и превращал его в нечто маслянистое и плотное. После февральского холода улицы он казался слишком тяжелым. На ладонях и под мышками выступил пот. Щеки пылали.
– Здесь слышится наш шепот, – сказала я, двигаясь по коридору и ведя пальцами по стене. – В самом фундаменте. Мы были здесь, и место нас помнит.
В конце коридора была кухня. На диване, закрыв глаза, сидела рыжеволосая женщина и кормила ребенка грудью.
Я все еще держала руку на стене, чувствуя пульсацию камня. Тайлер потянул меня сзади за пальто, призывая поскорее убраться. Женщина открыла глаза. Увидела нас, крепко прижала к груди малыша, вскочила на ноги и закричала.
Я пересекла кухню в три прыжка и запустила палец ей в рот. Эффект был таким же, как если бы я пустила ей в вену героин. Мышцы женщины расслабились. Она опустила голову мне на плечо и прижалась так, словно была влюблена. Ребенок оказался между нами.
Я тяжело дышала. Давненько мне не приходилось делать таких вещей – с той самой истории с фотографом. И уж тем более я никогда не делала этого намеренно. Всегда считала эту нашу силу проклятием, неподвластным моему контролю. Своей слабостью, как однажды сказала Грей. Не знаю, что изменилось, разве что в этот раз я разозлилась всерьез. Где-то внутри меня клубилась ярость. К желудку прилила кровь, рот наполнился ядом. Предыдущие два раза я была уязвимой и неуверенной в себе, а мои обидчики этим воспользовались.
Но в этот раз контроль принадлежал только мне.
– Как тебя зовут? – спросила я у женщины.
– Клэр, – ответила она.
– Скажи, где мои сестры, Клэр.
– Я скажу тебе все, что ты хочешь, – мягко и полным любви голосом прошептала Клэр. А затем поцеловала меня в ключицу. По ее лицу текли слезы, а в глазах застыл страх. – Я дам тебе все, что захочешь.
– Скажи мне, где Грей. Скажи мне, где Виви.
– Грей, – повторила женщина. – Я не знаю, кто такая Грей…
– Скажи мне, где она!
– Твою мать, Айрис, – взорвался Тайлер, – она же сказала, что не знает!
Он дернул меня назад, но женщина протянула руку, чтобы коснуться моего лица, хоть ее губы и дрожали.
– Десять лет назад рядом с твоим домом исчезли три маленькие девочки. Тебе это известно?
– Да, – ответила Клэр, – конечно. Это всем известно.
– Ты знаешь, куда они исчезли?
– Нет.
Черт!
Ребенок закричал.
– Когда это случилось, – произнесла Клэр, просовывая сосок в рот ребенка, – бабушка не выпускала меня несколько недель. В ее детские годы одна маленькая девочка тоже исчезла. И бабушка решила, что с теми сестрами произошло то же самое. «Держись подальше от часовни Святого Антонио, – велела она мне тогда. – Держись подальше от двери, не то пропадешь, как Агнес Янг и сестры Холлоу». Я послушалась и никогда туда не ходила.
По моей спине пробежал холодок.
– Забудь обо всем, – приказала я ей. – Забудь, что мы сюда приходили.
– Конечно, – согласилась Клэр, поглаживая меня по щеке. Ребенок, посапывая, сосал ее грудь. – Конечно.
Тайлер снова потянул меня за пальто, и в этот раз я наконец позволила ему меня увести.
Оказавшись на улице, мы увидели, как Клэр смотрит на нас в окно. Ребенок вновь плакал, а она покачивала его на руках, стараясь успокоить. Чары развеялись, как только женщина перестала ощущать мой запах. Так что теперь в темноте она посматривала на меня растерянно, словно испытывала странное дежавю. Мне известно, что это такое, ведь я часто ощущала подобное сама. Чувство уверенности, что у тебя есть некие воспоминания, но доступ к ним потерян.
Я порылась в рюкзаке Виви и дрожащими руками извлекла из него дневник Грей в поисках того, что мне точно попадалось раньше. Так и есть. Вот оно… детальная зарисовка одиноко стоящей каменной стены с тремя окнами и дверью. Надпись под картинкой гласила: часовня Святого Антонио, Эдинбург, июль 2020 года. Та самая дверь, через которую Агнес провалилась в другой мир.
Я открыла гугл-карты и проложила маршрут к часовне Святого Антонио. Тайлер все это время причитал, что я не менее чокнутая, чем Грей. И все же точно так же, как всегда шел за Грей, он пошел и за мной. Так я почувствовала свою силу. Мы торопливо зашагали по старому городу. В предрассветных сумерках холод пронизывал до костей. Улицы были абсолютно пусты. Горожане спали в теплых постелях.
К моменту, когда мы оказались на месте, руки у меня онемели, а дыхание сбилось. Развалины часовни все еще стояли там же, на холме, выходящем на маленькое озеро в парке. Внизу мерцали городские огни, простираясь до самого берега. От двухэтажного здания остался лишь угол каменной стены, возведенной много веков назад.
Итак, от часовни Святого Антонио осталась лишь одинокая стена с северной стороны церкви. Окна уцелели, и, что более важно, дверь тоже была на месте. Некогда она вела куда-то еще, а теперь, возможно, приведет в никуда.
Мы с Тайлером остановились и уставились на дверь, понимая, что происходящее больше похоже на бред. Мы были слишком взрослыми, чтобы верить в сказки, и все же забрались в такую даль, чтобы узнать наверняка. Чтобы попробовать.
Я открыла приложение с погодой и посмотрела, во сколько точно будет рассвет. В семь часов двадцать одну минуту. Завеса между мирами живых и мертвых истончается на рассвете и закате, когда мир пребывает на границе ночи и дня.
Мы ждали на зимнем холоде, и когда наконец небо посветлело по краям, мы взялись за руки, понимая, что это наш единственный шанс. Никаких других зацепок у нас не было.
Воздух был ледяным, так что зубы стучали. Но в минуты, предшествующие рассвету, он вдруг начал отдавать гарью. В семь двадцать мы вплотную подошли к двери.
– Подожди, – сказала я Тайлеру, – ты уверен? Я не знаю, как это работает. Нет никаких гарантий, что мы сможем вернуться. А даже если вернемся, когда оно попадает внутрь тебя, избавиться невозможно. Оно тебя изменит.
– Уверен, – отозвался Тайлер, – я с тобой.
Небо стало светлеть быстрее. Через минуту мелькнет первый проблеск солнечного света, и станет слишком поздно.
– Пожалуйста, пусть это сработает, – прошептала я и с глубоким вдохом, сжав ладонь Тайлера, шагнула вместе с ним через порог.

Глава 18

Мне было семь, когда я в первый раз переместилась из мира живых в мир мертвых.
Во второй раз мне было семнадцать.
Я шагнула сквозь одиноко стоящую дверь, которая некогда вела куда-то еще, а теперь открывалась в никуда.
Первым, что мы почувствовали, был запах. Где-то между двумя вдохами воздух изменился. Свежий аромат Эдинбурга (море, трава и камни) сменился запахом дыма, гниения и диких животных.
Из рассвета мы снова попали в сумерки.
Из холода – во влажность.
Из руин в Шотландии – в руины… где-то еще.
Я заморгала, пытаясь сфокусироваться. Желудок сжался в комок. На языке ощущался вкус жира и металла. По коже бегали мурашки, вызванные остатками странной и могущественной энергии, что перебросила нас сюда против всяких законов природы. Живые оказались в мире мертвых. Тайлер уже согнулся пополам и, упершись локтями в колени, извергал через рот и нос содержимое своего желудка. Мы оказались в гниющем лесу. Земля была покрыта длинной травой, опавшими листьями, белыми лепестками. Тайлер упал на колени и уперся руками в землю. Его снова вырвало. Брызги попали ему на пальцы. Я попыталась подавить собственные тошноту и дрожь, прижав ладонь ко рту и стараясь дышать как можно глубже. Но каждый вдох отдавался болью в груди.
– Господи, – произнес Тайлер, отползая в сторону; он перевернулся на спину и повалился в траву, – в сказках про Дороти и Алису этого не писали.
– Не знала, что ты умеешь читать, – не сдержалась я. Желудок продолжало сводить судорогами, а перед глазами все плыло, словно я напилась.
– Добиваешь лежачего, да? – прошептал Тайлер. Я убрала руки с лица и заставила себя сделать глубокий вдох.
– Какого черта мне так плохо? – спросил Тайлер. – Почему здесь так воняет?
Воняло и правда нешуточно. Дым, смешанный с чем-то прелым. Каждый вдох липко оседал на языке. Пахло так, будто мои худшие воспоминания и самые страшные кошмары воплотились в жизнь. Запах казался мне знакомым – я уже бывала здесь.
Междумирье.
– Это место между жизнью и смертью. Здесь все медленно гниет и разлагается.
Это место напоминало гниющий зуб в глубине рта или пораженную гангреной конечность, опухшую и чернеющую от отсутствия кровоснабжения. Все, что медленно умирало, истекая кровью, но все еще тонкими ниточками было связано с миром живых.
Лес вокруг нас был густым, но бесформенным и гниющим, застрявшим навечно в состоянии полураспада. Деревья стали трухлявыми от гнили. Корни их искривились, словно пораженные артритом. Листья все еще свисали с их чахлых ветвей, но уже стали серыми и заплесневелыми.
Небо здесь имело оттенок стали. Виви говорила, что в рассказах Грей солнце никогда не вставало над заколдованным местом и не заходило. Небо тоже застряло на середине. Вечно на грани сумерек. Тени были глубокими и длинными, полными сумрака.
Дерево здесь болело, гнило и вовсе не казалось теплым и гостеприимным. В воздухе слышалось низкое гудение. Нечто почти человеческое. На мгновение я подумала, что это деревья перешептываются между собой. Развалины часовни Святого Антонио выглядели здесь почти так же, как в парке. Все та же одинокая стена из шершавого камня, только с этой стороны ее покрывали трупные цветы. Сквозь открытую дверь виднелся все тот же лес.
Мы провалились через трещину в мирах.
Именно сюда мы попали в детстве, здесь скитались целый месяц. Мир мертвых. Что же произошло с нами в этом месте? И почему оно не отпускало нас так долго?
– Как место  может умирать? – спросил Тайлер, но я даже не взглянула в его сторону. Там, где его вырвало, разрастались белые цветы. Сколько времени понадобится междумирью, чтобы проникнуть внутрь его и поселиться там?
– О, черт, – произнес Тайлер, бросив взгляд куда-то за мою спину.
Пока я оборачивалась, он вскочил на ноги и схватил пистолет Агнес. Неподалеку между деревьев стоял бледный мужчина. Его глаза казались безжизненными, будто он слепой. Вместо радужки – сплошная чернота. Изо рта, носа, глаз и ушей текла темная жидкость. Он был обнажен, и кожа поросла лишайником.
Позади него были и другие. Сначала я приняла их за статуи мужчин и женщин, сидящих среди деревьев или стоящих в длинной траве, словно на картине «Последний день Помпеи». Междумирье завладело ими, буквально проросло сквозь них. У некоторых на теле еще оставались куски одежды, от кого-то даже исходил человеческий запах: пота, масла и мочи. Другие были намного старше, так что от людей у них не осталось почти ничего – кроме зубов, ногтей и редких клочков волос.
– Что они тут делают? – спросил Тайлер.
– Думаю, их всех привлекает дверь. – Все они смотрели в ее сторону, а некоторые даже пытались подобраться поближе. – Агнес говорила: на рассвете и на закате завеса между мирами истончается, и мертвые могут шептать живым. Возможно, это работает в обе стороны. Может, они слышат и чувствуют запах живых, но не могут пересечь границу, так что остаются здесь ждать… навсегда.
– Все они мертвы? – прошептал Тайлер.
Я приблизилась к одному из мужчин и помахала рукой перед его лицом. Его черные глаза сделали движение в моем направлении. И хотя тело почти истлело, а кожа напоминала шершавый камень, внутри него все еще оставалось что-то живое.
– Они то, что остается от человека, когда он умирает. – Я огляделась по сторонам. – Агнес сказала: все, что умирает, попадает сначала в это место.
Люди перед нами были призраками, как и деревья. Все они некогда были живыми, но застряли здесь, в междумирье, после смерти.
Я двинулась вперед сквозь толпу застывших духов.
– Старайся их не тревожить, – велела я Тайлеру.
– Думаешь, все мертвые находятся в этом месте? – спросил он тихо, следуя за мной по пятам. – Думаешь, Роузи тоже здесь?
Я замедлила шаг и остановилась.
– Все, что умирает, проходит этим путем… – повторила я. – Но застревают здесь лишь те, кого не отпускают.
– Часть меня надеется, что она здесь. Тогда я смогу увидеть ее, сказать, как мне жаль. Если бы только я мог увидеть ее, всего один раз…
Мне хотелось крикнуть: «Не желай ей такой судьбы!» – но я промолчала. Если бы я потеряла Грей или Виви, также хотела бы увидеть их вновь.
– Ты это слышишь? – спросил Тайлер. – Вода.
Мы пошли на звук, поднялись на небольшую возвышенность и увидели зеленоватую мутную реку, с двух сторон обрамленную увядающими ивами, опустившими длинные безжизненные ветви в воду. Быстрое течение реки несло тела мужчин, женщин и детей. Все они были обнажены. У всех были огромные черные глаза.
Река мертвых.
– О господи, – произнес Тайлер, закашлявшись.
– Нужно двигаться быстро, – сказала я, глядя на воду. – Нам нельзя здесь оставаться. Пришли, забрали сестер и ушли. Я чувствую их энергию.
Я ощущала их присутствие с того самого момента, когда мы провалились сюда. Не близко, но вполне ощутимо. Сердцем я слышала их зов. Сестры уже были здесь раньше… как и я. Так что нужно лишь расслабиться, и пусть ноги сами принесут меня в нужное место.
– Еще десять минут назад эта идея казалась мне благородной и прекрасной, – сказал Тайлер, – только вот забыл, что сам я вовсе не прекрасный и благородный человек.
Тошнота отпускала, уступая место волнению. Наш план сработал. Мы здесь. Мы это сделали.  Но под волнением крылось кое-что еще: чувство, что все это мне знакомо.
Ответы на вопросы, которые я так долго искала, внезапно оказались так близко.
– Идем, – скомандовала я и зашагала в правильном направлении.
Ближе к сестрам. Ближе к разгадкам.

Мы шли через лес около часа или двух. Время здесь двигалось иначе. Сумерки все сгущались и сгущались, но ночь так и не наступала. Тайлер жаловался на запах, влажность и ноющую боль в скуле, на то, что его дорогая одежда портится, пока я не велела ему замолчать.
– Ради бога, умоляю, заткнись!
Каждый раз, когда я вдыхала слишком глубоко, где-то под ребрами вспыхивала боль. Все тело, покрытое синяками, саднило. Боль пульсировала вместе с ударами сердца.
Время от времени нам встречались другие двери. Все они стояли по одной и никуда не вели. Каменные арки – порталы между мирами. Около каждой толпились духи, превратившиеся в деревья и камни. Те, что некогда были людьми, а теперь остались лишь в воспоминаниях. Интересно, кем они были до тех пор, пока их души не застряли здесь, на полпути между жизнью и смертью? Что не пускало их туда, где их ждал покой: любовь, власть, деньги, желание вымолить прощение?
Рядом с одной из таких дверей я вдруг заметила клочок красной ткани в черную клетку, привязанный к нижней ветке дерева. Несмотря на пару грязных пятен в этом лесу, он выглядел не к месту. Красная вещица выбивалась из серо-зеленой гаммы этого места и сразу бросалась в глаза.
– Узнаю́ этот рисунок, – сказала я, пощупав ткань пальцами. В памяти всплыла фотография, найденная в прикроватной тумбочке Кейт. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь, хотя это произошло всего неделю назад. – На мне было пальто такого цвета, когда я пропала.
– Вижу, твой ужасный вкус в одежде за десятилетие ничуть не изменился, – пробубнил Тайлер. – Какого черта ты делаешь? – спросил он, наблюдая, как я двигаюсь между деревьями и статуями мертвых в поисках еще одного красного клочка.
– Проверяю теорию.
– Ладно, посижу пока, – заявил он.
Спустя несколько минут я нашла то, что искала, и ухмыльнулась. Вернувшись к Тайлеру, который действительно устроился прямо на земле, скрестив ноги, я указала ему на то место между деревьями.
– Там, видишь?
– Гниющий лес? О да.
Я легонько шлепнула его по затылку.
– Смотри как следует.
– Еще одна? – спросил Тайлер. В отдалении между деревьев мелькнула еще одна полоска красной ткани. – И что с того?
– Хлебные крошки, – взволнованно ответила я.
Ключ-подсказка. Я зашагала к следующему клочку со всей скоростью, на которую была способна, учитывая боль в ребрах.
– Ты что, не понимаешь? В детстве мы прошли этой самой дорогой и оставили хлебные крошки, чтобы найти путь…
При следующем шаге моя нога не нашла опоры, и я внезапно обнаружила себя летящей кубарем вниз по грязному лесистому склону. В конце концов я оказалась лежащей лицом вверх в луже затхлой воды.
– Ты жива? – закричал Тайлер сверху.
Я ответила тихим мычанием. В боку и легких вспыхнула нестерпимая боль. Я услышала, как он вздохнул и принялся аккуратно спускаться вниз.
– Можно мне бросить тебя здесь, если умрешь? Или ты надеешься, что я героически потащу твою тушу домой? – хмыкнул Тайлер.
Через несколько минут он оказался рядом со мной. Двигаться не хотелось. Я лежала в воде и могла лишь пытаться дышать, надеясь, что боль вскоре стихнет. Наконец я собралась с силами настолько, что смогла приподняться на одном локте и оглядеться.
– Ох, – прошептала я.
Вода оказалась черной и гладкой, как стекло. Повсюду на ее поверхности плавали тела. Когда Тайлер оказался внизу, они открыли свои черные глаза и уставились на него, не шевелясь и даже не пытаясь на нас напасть.
– Что ж, купаться мы точно  не будем, – заявил Тайлер, помогая мне встать на ноги. Затем развернулся и принялся прокладывать обратный путь наверх.
Бледные голые деревья росли прямо из воды. Мертвое место внутри мира мертвых.
– Подожди, – попросила я, указав в направлении еще одного красного пятна, и ступила глубже в воду.
– Нет, – запротестовал Тайлер, глядя на меня. – Нет.

В конце концов он, конечно же, последовал за мной. Страшнее, чем ступить в реку, полную мертвых тел, было лишь одно: остаться в этом месте в одиночестве. Вода доходила до лодыжек, а дно оказалось рыхлым и губчатым. Ветви деревьев, переплетающиеся в глубине, затрудняли ходьбу. Кроме прочего, в этой части леса оказалось темнее, а деревья разрастались сильнее. Мы продвигались медленно. Мимо нас проплывали тела. Услышав наши движения, они открывали глаза.
Мы сбросили пальто на полпути: тащить их на себе стало очень тяжело. Я засунула нож Грей в лифчик и закатала джинсы, чтобы не намочить.
Вскоре мы набрели на очередные развалины. Двери́ здесь не было – только низкие каменные стены. Корни деревьев жадно впивались прямо в кирпичи. Вскоре на пути нам стали попадаться и другие строения: заброшенные дома, покрытые плесенью и мхом. Окна были разбиты, а деревья проросли сквозь крышу. Многие были окружены полуразвалившимися каменными стенами. Как-то мне попался документальный фильм о городах-призраках – о том, как природа медленно поглощает все следы человеческого присутствия и оставляет лишь разрозненные останки. Дороги зарастают, солнце и ветер разрушают здания, дождь размывает бетон. Крыши из красной черепицы зарастают грязью. Но все это не шло ни в какое сравнение с домами, что представали перед нашими глазами. Лес прорастал прямо в них, опутывал, разрывал на части и будто бы заражал изнутри, стараясь потопить в воде. Стены превращались в трухлявую мягкую массу. Внутри каждого здания блуждали духи умерших – из комнаты в комнату, от окна к окну, – неспособные выбраться из этого места и двигаться дальше.
Часы слились воедино. Здесь не было ни рассвета, ни заката, ни самого понятия времени. Мы все шли и шли, пока не стали отключаться прямо на ногах, которые нещадно болели. Я ничего не ела с тех пор, как утром предыдущего дня Виви принесла мне завтрак. Голод угрожал проесть внутри меня дыру. Мы смотрели на то, что осталось от домов, издалека, опасаясь того, что можем найти внутри, следуя по тартановым меткам все глубже и глубже в болотистую чащу, где вода уже доходила до бедер и было так темно, что мне не удавалось рассмотреть даже свои пальцы. Над поверхностью болота кружился туман. На шесть футов не было видно абсолютно ничего.
Повсюду плавали тела, кружились скелеты умерших. Я подняла из воды бычий череп и уставилась на пустые отверстия, где когда-то располагались глаза.
А затем туман расступился, и мы увидели ее.
Обнаженная маленькая девочка сидела скрестив ноги на небольшом островке суши. Мокрые темные пряди прилипли к стене позади. Мы остановились, как только заметили ее сквозь дымку, не желая привлекать внимание, но она уже услышала шаги и повернула голову в нашем направлении. Она была миловидной и совсем еще крохой – на вид не больше шести-семи лет. Под бледной кожей проглядывали вены. Черные глаза придавали ей сходство с пауком. В волосах запутались комья грязи. Из ушей тоже текла темная жижа – словно она недавно вынырнула из воды.
– Роузи, – тихо позвал Тайлер.
– Господи боже, – выдохнула я, когда парень поспешил по воде и тяжело опустился в ил прямо перед девочкой.
Прямо перед своей сестренкой.

Глава 19

– Нет, – произнес Тайлер, обхватив маленькое личико ладонями. Последний раз, когда видел ее, он был моложе. Теперь он стал взрослым мужчиной, а Роузи так и осталась малышкой. Ее личико лежало в его ладонях, словно маленький фрукт. – Нет, нет, нет, нет. Почему ты здесь? Почему ты здесь, Роузи?
Девочка протянула руку и погладила брата по щеке, оставляя грязный след на его опухшей скуле. Кажется, в ее мертвых глазах мелькнуло узнавание, сменившееся печалью. Больше ничего и не требовалось. Тайлер схватил ее в охапку и прижал к груди, как младенца.
– Что ты делаешь? – прошептала я, когда мы вернулись в воду и направились к следующему указателю.
– Я забираю ее с собой.
– Ты не можешь забрать ее домой.
– Почему нет? – вскинулся он. – Вы  же вернулись назад. Ты  же вернула своих сестер, почему я не могу вернуть свою?
– Потому что… она умерла, – мягко проговорила я. – Роузи мертва. Она не может вернуться назад.
– Ты сказала: ее не будет здесь! – закричал он. – Ты сказала: у нее не будет причин застрять здесь! Так почему она здесь, Айрис? Почему ты мне солгала?
– Я думала… что она слишком маленькая. Какие неоконченные дела могут быть у ребенка?
– Однажды я уже потерял ее. Второй раз я этого не допущу, – прошептал Тайлер и двинулся вперед через воду и туман. Сестренка впилась в него, словно насекомое.
Через несколько мгновений я услышала его голос.
– Я кое-что вижу! – прокричал он.
Впереди показался еще один дом. Каменное строение без крыши, возведенное на острове. Как и все в междумирье, он был заброшенным, полуразрушенным, заросшим цветами. Окна разбиты. Часть стекол лежала рядом в воде. В одном из уголков сада был установлен старый могильный камень.
К куску искореженного металла, некогда представлявшего собой входные ворота, был привязан клочок красной ткани, оторванный от моего пальто.
Вокруг все еще стояли сумерки. Если бы не удушливый запах и тысячи тел, плавающие в болотах, место могло бы показаться красивым. Мы долго стояли в тишине, разглядывая его, а затем решили обойти строение вокруг, заглядывая в окна в поисках признаков присутствия хозяев. Но дом оказался пуст. В неясном полусвете мы не обнаружили ни одной фигуры.
Стоя в воде, я вытащила дневник и несколько рисунков, которые мы с Виви спасли из сгоревшей квартиры Грей. Тогда я знала о нашей истории гораздо меньше. Перелистнув страницы, я нашла изображение обветшалого дома с разбитыми окнами, полуразрушенными каменными стенами и клочком клетчатой ткани, привязанным к главным воротам.
Это был тот самый дом, перед которым мы с Тайлером сейчас стояли.
Значит, мы уже были здесь. А Грей возвращалась и нарисовала это место.
Что бы ни случилось с нами в детстве, это произошло здесь.
– Я войду – нужно убедиться, что там безопасно.
– Хочешь, чтобы я… – начал Тайлер, но я оборвала его на полуслове.
– Нет. Хочу сделать это одна.
Мы вместе подошли к дому и выбрались из болота на сушу. Тайлер опустил Роузи на ковер белых цветов, где она и расположилась, скрестив ноги в той же самой позе, в которой мы ее нашли. Глаза девочки оставались безжизненными.
– Позови меня, если потребуется помощь, – сказал он, устраиваясь рядом с сестрой.
Я попыталась выровнять дыхание. Желудок сжимался от страха – словно я вдруг оказалась в фильме ужасов.
В доме, если его еще можно было так назвать, оказалось совсем немного вещей. Одна большая комната с треснутой глиняной посудой, собранной в одном месте, и сломанной деревянной мебелью, расставленной без всякого плана. Я застыла в ожидании потока воспоминаний. Здесь, в этой куче рваных одеял, мы, должно быть, сворачивались вместе, прячась в убежище вдалеке от дома. Возможно, у этого камина мы грели руки и мечтали вернуться к родителям.
Я провела много лет, стараясь не думать о том, что произошло с моими сестрами в этой самой комнате. О том, что нас изменило. Из-за чего мы вернулись домой с потемневшими глазами и шрамами между ключиц.
Я опустилась на колени у очага и протянула руку, словно хотела согреться. Темноволосые дети в разноцветных пальто, сидящие у огня… Да, пожалуй, так и было. Я смела пепел и мусор с камней очага. На них обнаружились капли застывшей крови. Не просто капли – целые лужи, словно здесь лежало раненое животное и вся его жизненная сила вытекла на пол.
Я вытащила из лифчика нож Грей и достала его из чехла. Сестру нашли с ножом в руке. На рукоятке никаких отпечатков, кроме ее собственных. Да, так все и было. «Она способна на любые, самые ужасные, вещи, лишь бы спасти вас. Она перейдет любую черту и принесет в жертву любого» – так сказала Агнес.
Я двинулась по следам крови на полу. От них остались лишь блеклые пятна… И вдруг увидела нечто нездешнее. Клочок бордового меха, зацепившийся за гвоздь, вбитый в одну из досок пола. Я легонько потянула, и он оказался у меня в руке. Покатала его между пальцами. На ощупь он был синтетическим. Кусочек пальто из искусственного меха, которое было на Грей в ночь нашего исчезновения.
Гвоздь, за который зацепилось пальто, торчал кверху, словно зуб младенца. Я вытащила его пальцами и подцепила доску ножом Грей. Под полом оказалась глубокая темная дыра. Я опустила в нее руку по локоть, но не почувствовала ничего, кроме прикосновения прохладного воздуха. Представив, что кто-нибудь может вцепиться зубами в мою руку, я резко ее отдернула. Затем с опаской снова опустила ее вниз, в этот раз по плечо. Мои пальцы наткнулись на что-то пушистое . Я вскрикнула и отпрянула от дыры. Никакого движения. Из нее никто не появился.
– Все в порядке? – крикнул Тайлер снаружи.
– Да, – отозвалась я, – похоже, я что-то нашла.
Я снова опустила руку в дыру, сжала вещицу пальцами и потянула. В руках у меня оказалась маленькая куртка из искусственного меха винного цвета. Затем я извлекла на свет зеленое твидовое пальтишко и то, что осталось от моего клетчатого красного одеяния с золотыми пуговицами. Все три вещи были покрыты запекшейся кровью. Ее было слишком много. Она пропитала ткань и с годами потемнела.
Полиция тогда так и не нашла нашу одежду, несмотря на все усилия.
Я держала старые пальто в руках, словно детей, и снова искала в своем сознании воспоминания, которые объяснили бы мне, что произошло.
В этом месте с нами случилось нечто ужасное… И кто-то пытался скрыть это.
Грей с ножом в руке. С кончика капает кровь.
Грей, нахмурившись, аккуратно зашивает рану у основания моей шеи.
Грей держит меня за руку и ведет по лесу к двери.
Грей убирает прядь волос мне за ухо на морозной улице Эдинбурга, наклоняется и шепчет: «Забудь обо всем».
Забудь обо всем. 
Забыть о чем?
Забыть о чем, о чем, о чем ?!
Мой разум вновь и вновь погружался в темную глубину угасших воспоминаний и возвращался каждый раз ни с чем.
Я встала, все еще держа в руках окровавленную детскую одежду, и направилась к выходу. Роузи была на том же месте, где мы ее оставили, а вот Тайлер со странным выражением лица опустился на колени перед могильной плитой.
– Думаю, тебе нужно это увидеть, – сказал он.
Я подошла к нему и остановилась перед камнем, установленным сбоку от дома. Ножом Грей соскоблила с него лишайник и трупные цветы, разросшиеся поверх имен. Впрочем, я уже догадалась, что там обнаружу.
Первое имя, нацарапанное на камне, – Грей.
– Нет! – вскрикнула я, остервенело счищая зелень. – Нет!
Под первым именем значилось второе – Виви.
Я попятилась по грязному двору, издавая тихий стон, который рождался где-то глубоко внутри. Все это напоминало ночной кошмар, от которого я никак не могла очнуться.
– Слишком поздно, – зарыдала я, – мы опоздали.
– Но это же какая-то бессмыслица, – произнес Тайлер. – Камень старый, а мы здесь не больше суток.
– Время здесь движется по-другому. Должно быть… мы как-то упустили их.
Тайлер нахмурился и наклонился, чтобы счистить с камня остатки зелени. Там, под именами моих сестер, было нацарапано третье, которое я сразу не заметила.
Айрис.
– Что ж, если ты, к моему удивлению, не очень реалистичный призрак, здесь какая-то ошибка, – произнес Тайлер.
Я подползла к плите и начала копать почву голыми руками.
– Мне нужно знать. Мне нужно знать, кто здесь похоронен.
– Послушай, – мягко произнес Тайлер, опустившись на колени рядом со мной, – тебе нужно поспать.
Я знала, что он был прав, но продолжила копать, игнорируя его слова.
– К тому же разве ты не можешь это почувствовать? – спросил он. – Ну, эта ваша магия и все такое. Энергия. Как ты там говорила: «Ой, она точно здесь была, я чувствую это изнутри»? Попробуй снова так сделать.
Я положила руку на землю, чтобы ощутить нить, связывающую меня с сестрами.
– Их здесь нет. – Энергия Грей и Виви стала ближе, чем когда мы только прошли через дверь, но все еще считывалась в отдалении. – Это не они.
– Тогда, может быть, эта тайна подождет, пока ты немного вздремнешь? – спросил Тайлер, поднимая меня из грязи. – Нельзя, чтобы в наше команде оба съехали с катушек. Так что тебе придется собраться. Ладно, маленькая Холлоу?
– Ладно.
Кто бы ни был похоронен во дворе под нашими именами, это точно не я, Грей и Виви.
Так кто же там?

Глава 20

Когда отец начал терять разум, я часто просыпалась среди ночи и обнаруживала, что он стоит в ногах у моей кровати, не сводя с меня глаз. Поначалу я вскакивала в темноте и звала маму. Кейт приходила и уговаривала Гейба вернуться в постель, затем брала меня на руки и держала до тех пор, пока я не переставала дрожать и не засыпала.
– Просто папа у нас лунатик, – убеждала она меня.
Первое время я ей верила. Но это повторялось снова и снова. И с каждым разом выражение его лица становилось все мрачнее и мрачнее. Теперь там читался страх. В конце концов я перестала кричать: просто открывала глаза в темноте, замечала его и неподвижно лежала, глядя, как по его щекам катятся слезы. Маленькое сердечко бешено колотилось в груди.
Когда он умер, мне стали сниться кошмары, в которых он вновь стоял в изножье моей кровати с оружием в руках и смотрел ледяным, полным ненависти взглядом.
Почему тот, кто должен был любить меня, смотрел на меня так враждебно?
Когда я очнулась в том доме, в другой реальности, и увидела в комнате фигуру, прятавшуюся в тени, я не закричала, а просто уставилась на него – высокого мужчину, лицо которого скрывал бычий череп.
Я видела, как он разглядывает меня мертвыми черными глазницами. От него исходили ярость и ненависть.
Я попыталась сесть на кровати, но было слишком поздно. Тайлер спросонья приподнял голову, но мужчина уже бросился на меня. От него исходил запах дыма и смерти. Под его маской, наполовину раздробленной выстрелом Агнес, я увидела кожу, человеческие глаза и зубы. Человек. Он обычный человек?
Он схватил меня за волосы. Я зарычала и пнула его изо всех сил. Мужчина ослабил хватку, и я откатилась из-под него, игнорируя пронизывающую боль в ребрах. Тайлер уже вскочил на ноги и ошалело оглядывался по сторонам.
– Пистолет, – выдохнула я, отползая по направлению к двери.
Боль в легких не давала мне подняться на ноги. Тайлер закричал. Монстр вновь схватил меня за волосы и швырнул вперед. Я упала на пол, ударившись лбом; в глазах потемнело.
Тайлер направился к пистолету. Я впилась ногтями в кожу существа, но она была сухой и безжизненной, так что он даже не заметил. Рывком поднял меня вверх и потащил прочь из дома к воде. Я пыталась вырваться, освободить волосы из его хватки, но тщетно.
Тайлер устремился за нами, все еще не в силах совладать с оружием. Меня тащили по грязи прямо к болоту.
Наконец-то. Наконец Тайлер разобрался с пистолетом и навел его на нас.
– Пристрели его, – выдохнула я. – Пристрели его!
Послышалась серия выстрелов. Пули взрезались в деревья вокруг меня, но если хоть одна и попала в минотавра, то никакого вреда ему не нанесла. Жестокость, с которой он волок меня, ужасала. Мы оказались в грязной воде. Тайлер снова выстрелил – и на этот раз попал в цель. Бычий череп разлетелся на кусочки. На короткое мгновение я увидела лицо мужчины, которое он так старательно прятал. Через мгновение я вдруг оказалась свободна, а наш преследователь растаял в тумане. Я в панике нырнула и попыталась отплыть в сторону под водой – он мог в любой момент вернуться и вновь приняться за меня. Затем наконец поднялась над поверхностью, вдохнула воздух и закричала: «На помощь!». До суши было недалеко. Тайлер уже пробирался ко мне через заросли деревьев, растущих из воды. Через пару секунд он уже обхватил меня и тащил на глинистый берег.
– Двигайся, двигайся, двигайся, – повторял он. Я отталкивалась ногами как могла.
– Ты убил его? – спросила я. Хотя как можно убить того, кто и так мертв?
– Нет, – отозвался Тайлер и вытащил меня на землю. Повсюду была кровь. Моя кровь. Она сочилась из раны на лбу.
– Ты жива, ты жива, ты жива, – повторял Тайлер, сжимая мое лицо в руках, прижимая меня к груди и снова возвращаясь к лицу. Затем он снова вскочил на ноги, направив пистолет в сторону болота. – Где он? Ты видела, куда он ушел?
– Не знаю, – ответила я, закашлявшись.
Меня трясло. Во рту ощущался привкус глины и болотной воды. Меня переполняло странное чувство: хотелось заплакать, чтобы меня вырвало и я могла избавиться от него. Но ни того, ни другого не удавалось. – Не знаю, он просто… просто отпустил меня. Я видела его лицо. Я знаю, кто он.
Между деревьев мелькнула тень. По воде пошли круги. Кто-то двигался прямо к нам.
– Твою ж мать! – закричал Тайлер.
Он пытался помочь мне встать, но глина была слишком скользкой. Я упала на спину, вскрикнув от острой боли, пронзившей ребра. На несколько коротких вдохов все стихло. Казалось, ничего больше не произойдет. Мы смотрели по сторонам и ждали. Я даже подумала: может быть, он и не придет.
Но он появился.
Вынырнул из черной воды, и я впервые смогла разглядеть его таким, какой он есть. Больше он не прятался. Вместо глаз зияли черные провалы, нижняя челюсть болталась, свернутая под странным углом в том месте, куда попал Тайлер. Кожа лица разлагалась, обнажая лишенные плоти кости и зубы. В волосах застряли водоросли. Рот изнутри был чернильного цвета.
Я прижала руку к губам.
– Гейб, – тихо выдохнула я сквозь пальцы.
Габриэль Холлоу. Мой отец.
Он медленно двинулся вперед, не сводя с меня глаз. Мой подбородок задрожал. Слезы струились по щекам, но я не отвернулась. Не попыталась бежать.
– Беги, – прошептал Тайлер, пятясь назад.
Но куда мне было бежать? Я затаила дыхание и уставилась на него. Никаких резких движений. Наверное, отец ожидал, что я побегу или буду бороться, но я лишь замерла на месте. Он подошел так близко, что я ощутила запах разлагающейся плоти в его дыхании.
И вдруг передо мной появилась Роузи. Тайлер надел на нее старое пальто Виви, пока я спала. Оно свободно висело у нее на плечах. Девочка закричала, словно животное, приготовившееся защищаться. Она все кричала и кричала.
Гейб остановился, чтобы взглянуть на нее.
– Они мои, – заявил мужчина, а затем развернулся и вновь растаял в тумане.
– Какого черта  здесь происходит? – завопил Тайлер, помогая мне встать.
– Нам нужно раскопать ту могилу, – сказала я, силясь унять дрожь. – Мне нужно знать, кто там. Я должна узнать.
– И об этом ты хочешь поговорить прямо сейчас?! О могиле?! Твой мертвый отец пытается убить тебя. Твой мертвый отец похитил твоих сестер!
– Пожалуйста, – попросила я, – у меня сломаны ребра. Мне нужна твоя помощь.
– Нет, ни за что. Я не буду. Я не стану.
Но Роузи уже тянула его в сторону могильной плиты. И он послушно зашагал вслед за ней по грязи обратно во двор.
Мы копали руками. Втроем.
Это не заняло много времени, несмотря на жалобы и причитания Тайлера. Их похоронили неглубоко – меньше фута от поверхности земли. Я присела на колени у могилы и откидывала землю в сторону левой рукой, пока Роузи копала. Сломанные ребра не давали нормально вздохнуть.
Они были завернуты в одеяло. Все вместе. Мы достали их из земли осторожно, но почва рассталась с ними легко, словно хотела отпустить. Будто они не принадлежали этому месту.
Мы аккуратно положили тела на землю рядом с ямой. Я отодвинула один край одеяла, затем – другой. Сердце бешено колотилось. Мне нужно было понять, кто лежал в этой маленькой могиле, на которой значились имена моих сестер.
И мое имя.
Их было три. Три маленьких тельца, каждое по большей части уже превратилось в трухлявое деревце. Кости были оплетены корнями, а все мягкие части, глаза и рты – заполнены трупными цветами. Но форма тел все еще угадывалась. По зубам и ногтям можно было определить: это тела детей. На каждой шее висел золотой медальон в форме сердечка. Я взяла в руки украшение самой маленькой из них и большим пальцем смахнула с кулона землю. На медальоне была гравировка.
«Айрис». У этого тела не хватало двух передних молочных зубов. Я расстегнула цепочку и передала ее Тайлеру.
– Что это значит? – спросил Тайлер, разглядывая в полумраке золотое сердечко.
– Это значит… – ответила я, не сводя с него глаз, – что я не Айрис Холлоу.

Глава 21

Словно в тумане я вернулась в черную реку, окружавшую дом, и бродила там по пояс в воде. Тайлер решил, что я чокнулась.
– Твой отец все еще там! – кричал он, стоя рядом с моей могилой.
Но я была вся в крови, грязи и останках мертвых детей. Так что, хоть вода и была темной и ледяной, я погрузилась в нее с головой и вынырнула лишь через минуту, когда легкие пылали нестерпимой болью.
Жива. Я жива. Мое сердце колотится и качает теплую кровь по телу. Мои легкие дышат. Я жива… Но Айрис Холлоу нет. Маленькая девочка, которая провалилась сюда десять лет назад, так и не вернулась домой. Теперь я знала точно. Темноволосая малышка, которая исчезла в канун Рождества, похоронена в маленькой могиле в нескольких метрах от меня.
Вместо нее в мир живых вернулся кто-то другой.
Тот, кто был на нее очень похож.
Самозванец.
Я .
– Что значит: ты не Айрис Холлоу? – спросил Тайлер, когда я вернулась на берег.
Я осмотрела свои ладони, коснулась шрама на горле. Узелок рассосался, и, кто бы ни гнездился там, он исчез.
– Что, если мой отец не был сумасшедшим? – сказала я, вспомнив Гейба и то утро, когда он совершил самоубийство. Вспомнила маленькую ладошку Грей на его руке в машине и как она приказала ему вернуть нас домой. В воздухе тогда пахло чем-то сладким.
Желудок у меня болезненно сжимался. Дыхание никак не восстанавливалось.
– Он знал. Мой отец знал, что мы не его дочери. С самой первой секунды, когда увидел нас… – Я вытерла руки о мокрые джинсы и прижала палец к зубам. «Гейб Холлоу продолжает настаивать, что зубы и глаза всех трех девочек изменились». – Он был убежден, что мы подкидыши, выглядим в точности как его дети, но на самом деле ими не являемся. Похоже, он был прав.
– Хочешь сказать, ты не… человек? – спросил Тайлер. – Что же ты такое?
– Не знаю.
– Если ты не Айрис Холлоу, почему у тебя ее внешность?
– Этого я тоже не знаю.
– Ну так постарайся объяснить, – потребовал Тайлер.
– Я совершенно не помню тот месяц, когда мы пропали. Более того, я не помню ничего до той самой ночи, когда нас нашли в старом городе. Все стерлось, вся моя жизнь до этого момента: дедушка с бабушкой, двоюродные братья и сестры, дом, в котором я выросла, школьные друзья, телешоу, которые мне нравились, – все исчезло. Я вернулась чистым листом. Все мы.
Тайлер смотрел на меня с подозрением.
– Ты не могла забыть абсолютно все .
– Но я ничего не помню, словно родилась в ту самую ночь, когда нас нашли. До тех пор – только темнота. А затем вдруг кто-то включил свет. С того момента и начинаются мои воспоминания.
Выражение его лица смягчилось.
– Тебе было семь. Ты была маленькой. Я порой даже не могу вспомнить, что ел на завтрак. Точнее, я не завтракаю, но ты понимаешь, о чем я.
– Ты знаешь, как погиб мой отец?
– Да, – тихо отозвался Тайлер.
Интересно, он это узнал от Грей или из интернета? Мне вспомнилась записка, которую старшая сестра вытащила из кармана отца, когда обнаружила его тело, а потом разорвала ее в клочья, чтобы мать не нашла. И надпись: «Я этого не хотел».
Что, если Гейб действительно не хотел умирать?
Что, если… Грей его заставила ?
Потому что знала. Конечно, она все знала. Грей знала, что она не Грей.
Она ведь все помнила.
– В могиле лежат три маленькие девочки с кулонами, на которых наши имена. Что, если в истории, которую все время рассказывает Грей, мы вовсе не три маленькие девочки? – произнесла я, встретившись глазами с Тайлером. – Что, если мы монстры?

Я вернула кулон на место и застегнула цепочку на шее Айрис Холлоу, прежде чем заново похоронить ее вместе с сестрами. Когда мы закончили, я положила ладонь на мягкую землю и прошептала:
– Простите меня. Что бы с вами ни случилось, мне очень-очень жаль.
Роузи тихо стояла рядом с могилой, все еще завернутая в зеленое твидовое пальто Виви. А Тайлер вернулся в дом, чтобы забрать рюкзак.
Больше не будет красных ленточек, указывающих нам путь. Но это не имеет значения. Я знала, что мы приближаемся к Виви и Грей. Моим  Виви и Грей. То, что связывало нас, не могло ошибаться.
– Подожди, – попросил Тайлер, когда я вновь двинулась в сторону болота. Он был позади меня, но Роузи так и осталась рядом с могилой.
Тайлер вернулся и присел на колени перед сестрой.
– Пойдем, моя милая, – произнес он и мягко потянул ее за руку, но девочка покачала головой. – Разве ты не… хочешь вернуться домой, увидеть маму и папу? Они так скучают по тебе. Ты увидишь Селену и Камиллу. Они все выросли. Ты будешь гордиться ими. Селена стала архитектором, а Кеми – педиатром. Она всего пару недель назад родила малышку и назвала ее Роузи, в твою честь. Она тебе понравится. Вы сможете вместе играть. Ты вернешься в школу и сможешь сделать все, что…
Роузи протянула руку и прижала палец к губам Тайлера, заставив его замолчать.
– Отпусти меня, Тай, – прошептала она. Первый раз я услышала ее голос. Он был тихим и нежным. Горло пересохло за годы молчания.
Тайлер покачал головой, сжав губы.
– Нет, – отозвался он. – Нет, я хочу, чтобы ты вернулась домой.
– Отпусти меня, – повторила она мягко. Маленькие ладошки гладили его по щекам.
Тайлер содрогнулся от беззвучных рыданий. Слезы покатились по его щекам. Он застыл.
– Тогда я остаюсь с тобой, – ответил он голосом, переполненным боли. – Я не оставлю тебя снова. Я остаюсь здесь, с тобой, как должен был остаться и в первый раз.
Роузи улыбнулась и наклонилась, чтобы прошептать несколько слов ему на ухо. Затем обняла его за плечи и крепко сжала. Тайлер заплакал навзрыд. Так, как обычно плачут в одиночестве в ду́ше, когда никто не видит и не слышит.
А затем внезапно зеленое пальто упало на землю, а протянутые вперед руки Тайлера опустились в грязь.
Душа Роузи Янг освободилась от печали ее брата.
Роузи Янг ушла.

Казалось, мы бродили по междумирью целую вечность. Почти не разговаривали друг с другом, просто двигались, шаг за шагом. Наконец болото закончилось, и мы вновь оказались на суше. Скинули мокрые ботинки, связали шнурками и повесили себе на шею, чтобы высушить. Ногти у обоих начали чернеть и отходить от кожи.
Мы снова видели реки мертвых, фигуры, толпящиеся у дверей. Междумирье простиралось все дальше и дальше.
Теперь я радовалась боли в легких и ребрах. Радовалась каждой вспышке боли, которая не давала мне утонуть слишком глубоко в мыслях, потому что они были полны ужаса.
Ты – это вовсе не ты. 
Не думай так. 
Если ты – не ты, то кто же тогда? 
Хватит об этом думать. 
Три маленькие девочки провалились в трещину между мирами. 
Три чудовища в виде маленьких девочек вернулись. 
Не думай об этом. 
Что Грей сделала с сестрами Холлоу? 
Не думай об этом. 
Что сделала ты? 
Мы остановились отдохнуть между корнями полусгнившего дерева. Я совершенно выбилась из сил. С каждым движением ребра пронизывала нестерпимая боль. Хотелось плакать, но и на это не было сил.
До Грей и Виви оставалось уже недалеко. Они были живы. Обе. Но очень слабы. Я волновалась, что тонкая нить, связывающая нас, может оборваться, если я усну. Однако мозг уже буквально отключался от усталости, и тело тоже требовало отдыха.
Я прислонилась спиной к дереву и шумно вдохнула сквозь зубы. Волны боли накатывали снова и снова.
– Дай-ка я посмотрю, что с твоими ребрами, – сказал Тайлер. Он заговорил со мной впервые за много часов.
– Зачем? – отозвалась я, не открывая глаз. – Чем ты  можешь помочь?
– Если хочешь знать, моя мать и одна из старших сестер – врачи. Мне случалось видеть не один перелом. Тебе нужна помощь или нет?
Я приподнялась и сняла футболку, чувствуя себя маленькой и беззащитной, как птенец. Вот бы вернуться домой, к маме. Принять душ, съесть горячий обед и попросить Кейт заплести мне волосы. А потом уснуть в своей постели…
Тайлер снял свою измазанную грязью цветастую рубашку и принялся разрывать ее на тонкие полоски. Его грудь и руки сплошь были покрыты татуировками, изображающими ангелов, цветы… и лицо Грей.
– Мама – доктор, да? – пробормотала я, не сводя глаз с его кожи, рельефа мышц, линий ключиц – мне вдруг нестерпимо захотелось поцеловать его в шею, в ямочку между ними. – Должно быть, она в восторге от твоей модельной карьеры.
– Вполне предсказуемо: она была против. Скука. Клише. Но теперь она уже смирилась с моим успехом. А из дома я сбежал в шестнадцать. Видимо, поэтому мы так легко понимали друг друга с твоей сестрой.
– Наверное, нелегко оставить все, что тебе дорого, и в одиночку начать новую жизнь?
– Вроде того. – Тайлер обернул импровизированными бинтами мою грудь. – Тяжелее, чем все думают. Вообще-то непросто быть таким сногсшибательным красавчиком. Никто не воспринимает тебя всерьез. – Он закрепил концы повязки на боку и положил сверху руку. – Готово. Так лучше. Если честно, перевязка сломанных ребер практически бесполезна, зато теперь я чувствую себя лучше.
– И тебе пришлось раздеться, – добавила я. – Так что все счастливы.
Тайлер засмеялся. Теперь мы сидели очень близко друг к другу. Ближе, чем я позволяла кому-либо, чтобы не свести их с ума своими чарами. Тайлер взял меня за руку и принялся рассматривать линии на моей ладони.
– Странно, – произнес он, проводя пальцем по линии жизни.
– Что?
– Грей учила меня читать по руке. У тебя точно такая же линия жизни, как у нее. Взгляни. Вот здесь она разделена на две части, и между ними пробел.
– Что это значит?
– Если верить книге хиромантии Грей Холлоу, это значит, что-то изменилось. Есть «до» и «после». Что-то вроде перерождения.
Его глаза скользнули по моему лицу и снова опустились. По моему позвоночнику пробежал холодок. Я вспомнила могилу и три маленьких тела, похороненных вместе.
– Я рада, что ты здесь, со мной, Тайлер. – Я сжала его руку и погладила большим пальцем его костяшки.
– Ну, не могу сказать, что я в восторге оттого, что попал в это место… Но что касается компании, полагаю, ты не так ужасна.
– Зная тебя, сочту это за комплимент.
– Так и есть.
Наступила тишина. Стало так спокойно – и я медленно наклонилась, чтобы поцеловать его. Дала ему время отстраниться и остановить меня, если пожелает, но Тайлер не сделал этого. Я прижалась к его губам, чтобы проверить, подействует ли на него моя магия, но ничего не произошло. Тогда я принялась целовать быстрее и требовательнее, обхватив его лицо руками. Тело мое постепенно оживало. Несколько секунд я просто наслаждалась теплом и мягкостью поцелуя, без укусов, крови и нестерпимого голода. Затем почувствовала, как ладонь Тайлера мягко легла на мое плечо, отстраняя меня. Я немного отодвинулась.
– Я люблю твою сестру, Айрис, – проговорил он прямо мне в губы.
– Знаю, – я прижалась лбом к его лбу, – я тоже.
Сделав глубокий вдох, чтобы запомнить его запах, я улеглась у корней дерева и погрузилась в сон.

Когда я проснулась, Тайлер еще спал. Мне захотелось в туалет, так что пришлось немного отойти в сторону от дерева, рядом с которым мы устроились. Я старалась тщательно запомнить путь. Неподалеку слышался звук воды. Я пошла на него и нашла ручей, но вода была темной и имела резкий запах. Я бросила камень, и тот мгновенно исчез, поглощенный течением. Я попи́сала в траву, оглядывая лес. Тот, казалось, смотрел на меня в ответ.
По пути назад я вдруг заметила среди листьев всполохи красного. Сердце замерло. Сначала я приняла их за капли крови. Но нет, это была клубника. Я присела на колени и сорвала одну. Внутри ягода оказалась гнилой. Бросив ее на землю, я вытерла руки о джинсы.
В этом месте не было ничего живого, не тронутого разложением. Агнес провела здесь кучу времени, имея лишь испорченную еду и полуразрушенные дома в качестве убежища. Без дома, без удобств, чистой воды и нормальной еды для ноющего от голода желудка.
Чем же мы отличались? Междумирье проникло внутрь и изменило нас… но не так катастрофически, как других. Мы не гнили. Нам было позволено уйти, покинуть это место.
Когда я вернулась в наш лагерь, он оказался пуст.
Тайлер исчез.
– Тайлер! – позвала я, но в лесу было тихо. Никто не ответил. Я ходила кругами в поисках следов, указывающих на него. Может, он тоже пошел отлить? – Тайлер! – закричала я снова, но мне ответила лишь тишина. Ни одна птица не вспорхнула, ни одна ветка не шелохнулась.
Что-то не так.
Я рванула к дереву, где мы спали, и вытащила рюкзак Виви, который спрятала в корнях… Значит, это точно был наш лагерь. И не больше пятнадцати минут назад Тайлер был здесь.
Я порылась в вещах и извлекла нож, затем снова обошла окрестности, выкрикивая имя. Мое тело била дрожь. Где бы Тайлер ни был, пистолет он забрал с собой. Я звала, звала и звала его, но никто не откликался. Так же, как Грей и Виви, он внезапно исчез.
– Черт! – ругнулась я и пнула корень дерева. Удар отозвался болью в пальцах. Нельзя было оставлять Тайлера.
Сколько мне ждать? Если уйду – найти его позже, как сестер, мне не удастся. Оставлю его здесь – и, возможно, больше не увижу.
В это мгновение я вспомнила о родителях. О той ночи, когда мы пропали, и ужасной панике, которая, должно быть, охватила их тогда.
В конце концов я подождала около часа, пока не пришла уверенность, что он не вернется. Что-то плохое случилось с ним за то короткое время, на которое я оставила его в одиночестве. Мне удалось ножом вырезать сообщение для него в коре дерева. Впрочем, вряд ли он когда-либо увидит это послание.

А затем я ушла. Оставила его одного в лесу, предоставила судьбе, потому что у меня не было другого выбора. Нужно двигаться дальше и сделать то, зачем я сюда пришла: найти и спасти сестер.

Глава 22

Я продолжила путь через лес в одиночестве. Капли пота скатывались по лбу и обжигали глаза. Теперь у меня не было ни компании, ни хлебных крошек, указывающих путь. Только настойчивый зов внутри и твердая уверенность, что мои сестры прошли этим же путем, что каждый шаг приближает меня к ним.
Я привязывала полосы, оторванные от цветастой рубашки Тайлера, на ветки в надежде, что смогу найти обратную дорогу к нему, но ткань вскоре закончилась, а мне все еще нужно было продолжать идти.
В сумерках по пятам за мной шли какие-то существа. Краем глаза я замечала движение, но, когда резко поворачивала голову в их направлении, они замирали. Может, дикие собаки, а может, еще что пострашнее. Мертвецы с острыми зубами ждали, чтобы я замедлилась, остановилась и присела.
Но я продолжала двигаться, держа наготове нож. Однако никто из них не приблизился настолько, чтобы пришлось пустить его в ход.
Всюду мелькали узловатые тела из корней, костей, волос и рогов, силуэты мертвых детей, прижимающихся спинами к деревьям. Встречались и строения, обветшалые и осыпающиеся. Словно бы я находилась на свалке потерянных людей и вещей.
Я все еще рассчитывала увидеть Тайлера где-нибудь впереди или, наоборот, догоняющего меня. Стоило треснуть ветке или вспорхнуть птице, и я оборачивалась на звук с секундной надеждой… Но это оказывалось какое-нибудь дикое животное, наблюдавшее за мной со стороны: олень, кошка или белка. Они беспрепятственно бродили в полумраке призрачного леса. Все так или иначе отличались в этом месте от привычных всем зверей: черноглазые, поросшие лишайником, с густым ковром из мха на спинах, где неизбежно прорастали трупные цветы. Это были чудовища из страшной сказки.
На мгновение мы встречались глазами с кем-то из них. Но незнакомка, пахнущая чем-то странным, чем-то живым, привлекала их внимание ненадолго. Затем они продолжали свое странствие в темноте, забыв о моем присутствии.
К моменту, когда я наткнулась на нечто белеющее на земле, ноги и поясница нещадно болели. Передо мной лежала пара найковских кедов, достаточно новых, так что было понятно: в междумирье они попали совсем недавно. Никакой плесени, никаких признаков разложения.
Я подняла их и повертела в руках. Они все еще были связаны шнурками, а ткань изнутри так и не высохла до конца. Это были ботинки Тайлера – те самые, которые он купил в Эдинбурге после того, как оставил свои в лондонской больнице.
Тайлер был здесь. Тайлер оставил здесь кеды. Может, это знак, оставленный для меня? Хлебная крошка? Выходит, все это время мы двигались в одном и том же направлении. Но теперь я точно знала, что Тайлер покинул меня не по своей воле.
Я принялась обходить это место медленными кругами в надежде найти другие свидетельства его присутствия, но тщетно. В конце концов я привязала кеды к рюкзаку Виви. Когда Тайлер найдется, они ему пригодятся.
Я продолжила путь. Время здесь текло странно.
К моменту, когда в поле зрения показалась поляна, силы были на исходе. Обезвоживание и голод совсем меня истощили. Горло и глаза пересохли. На языке ощущался привкус дыма. Если когда-нибудь мне удастся вернуться домой, волосы, видимо, будут пахнуть лесным пожаром еще несколько недель.
Поляна мало отличалась от той, на которой мы с Тайлером были. Земля была покрыта ковром густой длинной травы и опавших листьев. Но в центре ее меня ожидало нечто ужасное.
– Господи боже, – прошептала я, осознав, что  передо мной. Грей и Виви с кляпами во рту были привязаны к кольям. Запястья обмотаны веревкой и закреплены над головами. У их ног лежали сваленные в кучу мох, ветки и трава. На их телах: на ногах, в волосах, на коже вокруг рта и глаз – бушевали трупные цветы. Я ощущала едва заметное угасающее сердцебиение обеих. Их тепло. Их жизнь. Горячую кровь, которая все еще текла по их венам. Виви была сильнее и живее. У Грей пульс казался нитеобразным и угрожал замереть в любую минуту.
Между двумя кострами был сложен и третий. Пока еще пустой, ожидающий своей жертвы.
Отец собирался сжечь всех трех. Впрочем, нет.
Не отец.
Гейб Холлоу приходился отцом трем девочкам, похороненным во дворе полуразрушенного дома здесь, в междумирье, а существа, которых он собирался сжечь (мы), не были его детьми, а лишь вернулись в их телах. Самозванцы. Подкидыши.
Я сбросила обувь и тихо выругалась при виде своих ступней; поворачивала их так и сяк в тусклом свете, прикасаясь к отекшим и стертым в кровь кускам плоти, обнаружившимся под мокрыми носками. Пальцы почернели. Стоило коснуться ногтя на большом пальце, как он отлетел. Боли не было. На его месте мгновенно появился бутон трупного цветка. Я вырвала его вместе со стеблем и размяла между пальцами.
Я затолкала ботинки в рюкзак Виви и, неслышно ступая босыми ногами, приблизилась к краю поляны. В моей ладони лежал нож Грей. Годы шпионства за старшей сестрой научили меня передвигаться бесшумно, даже по лесу. На ноги я старалась не смотреть – видеть свои изуродованные ступни не хотелось.
Виви была в сознании. Она двигалась и разговаривала с кем-то, кого я не видела.
– Отпусти меня, – бормотала она через кляп, запрокидывая голову. – Отпусти меня!
Сестра снова запрокинула голову назад, насколько могла. Послышался звук удара. Виви обмякла и, отключившись, повисла. Вес ее тела теперь полностью приходился на связанные запястья. Затылок кровоточил. Грей на секунду открыла глаза, и мы встретились взглядами. Не знаю, видела ли она меня или просто почувствовала мое присутствие. «Уходи, – читалось в ее глазах. – Пожалуйста, уходи».
Я покачала головой. Ноздри Грей раздулись от ярости, но она не могла заставить меня уйти. Лучше уж я займу место на костре рядом с ними, чем брошу здесь, зная, что не сделала ничего, чтобы спасти сестер.
– Тайлер? – прошептала я, не сводя глаз со старшей сестры. Несколько мгновений она смотрела на меня, не моргая и тяжело дыша, а затем отрицательно покачала головой. Что бы это могло значить?
Она не знает, где Тайлер?
Или он уже мертв?
Мне не понравилось осознание того, что сестра так напугана. Грей Холлоу не боялась ни единого человека на земле. Она постоянно искала проблем, потому что сама была «опасностью, скрытой в темноте». Было странно видеть, как она дрожит от страха.
На другой стороне поляны появилась фигура.
– Тайлер? – прошептала я.
Парень медленно обернулся и посмотрел на меня.
Жив. Жив. Жив . Каким-то образом он умудрился добраться до моих сестер раньше меня.
Я вышла из укрытия и, поколебавшись, остановилась на краю леса. Хотелось подбежать к нему, обхватить руками и уткнуться в его теплую грудь. Меня накрыла волна облегчения. Больше я не одна. Не нужно разбираться со всем этим кошмаром в одиночку.
Связанная Грей отчаянно дергалась и кричала; ей в рот тоже засунули кляп. По лицу катились слезы. Она изо всех сил трясла головой.
Я приблизилась к Тайлеру, но он молчал. И его лицо… оно странным образом изменилось. Что-то было не так с глазами. Вроде бы все в порядке: его кожа, губы, изгиб бровей. И все же что-то было неправильно. Кости, которые сломал ему Гейб при встрече в Эдинбурге, оказались на своих местах. Татуировки на руках скривились и размылись, словно его кожу намочили, отжали и заново натянули поверх костей.
А затем, когда его губы раскрылись, за ними оказался чужой рот. Десны почернели, зубы почти сгнили.
Гейб Холлоу настаивает на том, что глаза всех трех дочерей изменились, а выпавшие ранее молочные зубы вернулись на место. 
Я попятилась, оглядывая его с головы до ног. Он и правда похож. Очень похож. Похож настолько, что не открой он рот – никто и не заметил бы подмены.
– Нет, – прошептала я, – ты не Тайлер.
– А ты не Айрис, – выдохнул он в ответ… не своим голосом.
Это был голос моего отца.
Голос Гейба Холлоу, вырывающийся изо рта Тайлера.
У него было лицо Тайлера.
Кожа Тайлера.
Гейб сделал шаг ко мне. Я снова попятилась.
– Что ты с ним сделал? – спросила я.
– То, что вы сделали с моими детьми, – ответил голос отца.
Я перевела взгляд с лица Гейба… точнее, с лица Тайлера на его шею. Он слегка приподнял подбородок, чтобы предоставить мне лучший обзор. Там, между ключицами, красовался свежий шрам, стянутый шелковой нитью. Аккуратная работа. Быстро заживет. Не хуже, чем мой.
Я сделала еще один шаг назад. Где-то в моем сознании рождалась догадка. Сердце в груди колотилось. Кожа покрылась холодным потом. Кусочки пазла были собраны и ждали лишь, чтобы я сложила их в одну картинку.
Я не Айрис Холлоу, но выгляжу как Айрис Холлоу.
Мой отец не Тайлер, а выглядит как Тайлер.
Гейб Холлоу настаивает на том, что глаза всех трех дочерей изменились, а выпавшие ранее молочные зубы вернулись на место. 
– Как вы могли? – спросил отец. – Как вы могли сделать это с детьми , с беспомощными маленькими девочками?
Я бросила взгляд на Грей, которая неудержимо рыдала.
И обернулась к Гейбу.
– Не понимаю.
Гейб мгновение внимательно изучал мое лицо.
– Ты же знаешь, кто ты.
– Не знаю, клянусь!
Он провел перочинным ножиком по своей шее, а затем изобразил, что запустил пальцы правой руки в рану и потянул кожу вверх, чтобы снять с головы. И уставился на меня в ожидании реакции.
– Та, кого ты называешь сестрой, – настоящий монстр, – проговорил он, указывая на Грей. – Но, по крайней мере, она позволила тебе обо всем забыть.
Моя челюсть дрожала.
– Забудь обо всем, – прошептала мне Грей той ночью.
– Забыть о чем ?
Гейб теперь обходил меня по кругу. Я сжала в руке рукоятку ножа.
– Что ты – мертвое чудовище, разгуливающее в коже убитой девочки, – ответил он дрожащим голосом. – Что ты вернулась в ее дом, ее семью, ее кровать, в объятия ее родителей… оставив ее разлагаться в могиле мира мертвых. Что ты натянула ее теплую кожу поверх своей, а сестра зашила ее на твоей шее.
– Это не может быть правдой, – прошептала я. Слишком ужасно. Слишком чудовищно. Невозможно… И в то же время я понимала, что все так и было.
Гейб знал с самого первого момента, когда нас увидел: что-то не так. Мы изменились. Другие глаза. Другие зубы. Другая кожа под новой.
– После того как она заставила меня убить себя, я очутился здесь, – произнес Гейб. – Искал своих девочек. Нашел там, где вы их бросили, и похоронил.
«Я этого не хотел» – гласила его предсмертная записка. Теперь я понимала: у него действительно не было выбора. Он не мог сопротивляться чарам самозванки, которая проникла в его дом, избавилась от его детей и приказала ему (так же, как позднее приказала напавшему на меня фотографу) уйти из жизни.
И тут я осознала еще одну ужасную вещь.
– Ты убил Тайлера, – выдохнула я. – Снял с него кожу и… надел на себя.
– Я хочу вернуться домой, к жене. Вернуть себе жизнь, которую вы втроем у меня отняли.
Человек широкой души. Мягкий и деликатный – вот как о Гейбе Холлоу говорили на его похоронах. Стоя на краю могилы, я бросила на его гроб, опущенный в землю, цветок ириса, чтобы часть меня всегда была с ним, где бы он ни оказался.
Я любила его, хоть и боялась.
Отец щелкнул зажигалкой Виви, извлекая пламя.
– Займи свое место рядом с сестрами.
Я всхлипнула. Столько лет мне не хватало этого человека! Его объятий, в которых он часто сжимал меня в детстве.
– Я не могу оставить Кейт совсем одну.
– Прошу, не сопротивляйся. – Голос Гейба дрогнул. – Пожалуйста, облегчи мне задачу.
– Это не ты.
По его щекам потекли слезы.
– Ты меня не знаешь.
– Знаю. Может, я и не твоя дочь, но ты – мой отец.
– Не надо.
– Я знаю, что ты добрый и мягкий и никогда не причинишь мне боли.
– Пожалуйста, давай покончим с этим! – умолял Гейб. – Прошу, взойди на костер сама.
– Нет.
– Или ты сгоришь с ними… или будешь смотреть, как они горят.
Гейб бросил зажигалку на кучу веток. Пламя занялось мгновенно. Повалил густой дым. Грей первой стала задыхаться в огне.
Я закричала и бросилась к ней, но Гейб поймал меня за рюкзак и бросил на землю. Нож выпал из рук. В мгновение он оказался на мне, надавив коленом на сломанные ребра и сжав пальцами горло. Все случилось так быстро. Страшно. Чудовищно.
«Что сделала бы Грей, что сделала бы Грей?» – думала я, теряя сознание. Ногти впились в ладони отца, пятки зарывались в мягкую землю в поисках опоры. Глаза едва не вылезли из орбит. Кровь прилила к голове. В глазах потемнело. Я ничего не видела.
Грей стала бы сопротивляться до последнего. Грей пустила бы ему кровь. Грей нашла бы способ добраться до ножа. Грей уничтожила бы любого, кто встал у нее на пути.
Где-то позади Грей кричала, испугавшись больше за меня, чем за себя.
– Отпусти ее! – Слова из-за кляпа звучали неразборчиво. – Я тебя уничтожу!
В моем мозгу вдруг вспыхнула одна отчетливая мысль. Ты его уже уничтожила .
Грей уничтожила этого человека и многих других. Разрушающий все вокруг торнадо под маской милой девушки. Она брала, что хотела, и оставляла за собой лишь руины. А я всегда восхищалась ею. Надо быть по-настоящему отчаянной, чтобы позволить себе проживать такую жизнь в этом мире. Сила Грей давала ей эту возможность. И она пользовалась ею вовсю.
Я вспомнила Жюстин Хан, ее губы на своих, расширенные зрачки, как она прокусила мою губу… Вспомнила бледный призрак отца у изножья моей кровати и как он застывал, стоило открыть глаза, словно перед ним смертельно опасный хищник. Вспомнила, как Грей выбирала самые темные улицы ночами, надеясь, что какой-нибудь мужчина пристанет и даст ей повод…
Грей Холлоу и правда была опасностью, скрывавшейся в темноте. И хотя я любила ее и так хотела быть ею, мне суждено было стать другой. Мир не преклонял колен по моей воле, потому что я не умела ради прихоти причинять людям боль, как это делала она. Я всегда считала это слабостью… Но, возможно, в этом и заключается моя сила.
«Что сделала бы Айрис?» – подумала я, теряя сознание. Затем протянула руку и погладила Гейба по щеке, как в детстве в те первые безоблачные недели, когда он еще позволял мне любить себя.
Я не помню того времени, когда была мертва. Не помню времени, проведенного в этом месте. Не помню, как натянула на себя кожу его дочери. Но отчетливо помню тепло его объятий, когда он переносил меня с дивана на кровать, если мне случалось уснуть в гостиной. И запах его рубашки. Смесь датского масла и глазури из гончарной мастерской. Его голос, читающий мне сказки перед сном. Ирисы, которые мы закладывали между страниц книг. И как безутешно я плакала на его похоронах.
– Папа, – с трудом выдохнула я. Мы встретились глазами.
Я не его дочь, но выгляжу в точности как она. У меня ее лицо… Вдруг этого достаточно? Вдруг, даже зная, кто я есть на самом деле, он не сможет убить меня, глядя в это лицо?
Я не отводила глаз. Гейб всхлипнул, в последний раз сжал мое горло… и отпустил.
Я судорожно вдохнула. Схватила нож и бросилась к костру, где пламя уже лизало пятки моим сестрам. Грей едва слышно стонала, надышавшись дымом. Я бросила рюкзак на землю и принялась карабкаться вверх по груде обломков и веток, прокладывая себе путь сквозь огонь. Жар опалил мне ресницы. Воздуха не хватало, и я вдыхала пепел. Огонь кусался и шипел, обжигая мне руки, колени и босые ноги.
Сначала я ударила ножом по кожаным путам на запястьях Грей. В момент, когда она освободилась, власть мгновенно вернулась к ней. Я это почувствовала. Время словно замедлилось. Грей выпрямилась в полный рост, выхватила из моей руки нож, освободила Виви и вывела нас из огня. Одежда и волосы были покрыты пеплом. Сухостой горел флуоресцентным красным. Жар стоял непроходимой стеной. Но Грей оттащила нас подальше, на другую сторону поляны, где мы опустились в прохладную траву.
– Виви! – вскрикнула Грей, встряхнув сестру за плечо. – Виви!
Затем склонилась над ней и надавила ладонями на грудь. Еще и еще. Три, четыре, пять… Наконец Виви сделала вдох.
– О, слава богу. Слава богу.
Грей заключила испачканное пеплом лицо сестры в ладони и поцеловала ее в лоб.
Я уставилась на свою руку: кусочек кожи на ней полностью сгорел. А под ним обнаружилась правда, которую я одновременно хотела и не хотела знать: второй слой кожи, не тронутый пламенем.
Грей смотрела на меня, судорожно дыша.
– Это ведь правда, да? – Меня трясло. Боль от ожогов стала нестерпимой и охватывала теперь мои ноги и руки, до самых кончиков пальцев. – Мы – на самом деле не мы.
Грей закрыла глаза. Скатившаяся с ресниц слеза проложила чистую дорожку на ее испачканной кровью, грязью и пеплом щеке. Наконец она кивнула.
Правда.
Затем она встала и подошла туда, где лежала бесформенной кучей кожа Тайлера. Гейб, как и Роузи, ушел туда, куда попадают мертвые, когда это место их отпускает. Но то, что он оставил после себя, было ужасно. Кожа Тайлера – без костей, мышц и души. Пустой кожаный мешок с волосами, кожей и ногтями. Это я оставила его в лесу одного. А мой отец нашел, схватил и сделал с ним нечто ужасное.
Где теперь плоть Тайлера? Я бросила взгляд на костер. Огонь поднимался выше деревьев. Пламя охватило приготовленные для нас столбы. Дым пах плавящимся жиром и горящими костями. Значит, оно там. Его тело сгорело в пламени, которое предназначалось для нас.
Грей склонилась над его кожей.
– Я тебя не отпущу, – повторяла она. – Я не отпущу тебя! Не отпущу!
– Мы видели, как Гейб снимал с него кожу, – прохрипела Виви, перекатившись на бок. Я подошла к ней, погладила по щеке и сняла листья с липкой раны на затылке. – Бедная Грей.
– Я тебя не отпущу, – продолжала причитать Грей, блуждая руками по коже, которая некогда покрывала грудь Тайлера. О господи, никто не должен видеть, как с их любимыми происходит такое. – Я не дам тебе уйти!
– Грей, – тихо позвала я, – нам нужно возвращаться домой.
– Я не уйду без него, – отозвалась она. – Я его спасу.
– Как?
– Так же, как спасла вас. Если он застрянет здесь, я пришью его душу обратно внутрь кожи. – Она наклонилась еще ниже и обратилась к нему: – Послушай, Тайлер, я привязываю тебя к этому месту своей печалью. Я виню себя в твоей смерти, так что ты не можешь уйти. Вернись ко мне!
От всех этих событий у меня голова шла кругом.
Мертвое тело Тайлера сгорело на костре. Кожа его лежала прямо передо мной. А душа, или как еще это называется, скоро пройдет через это место на пути к забвению.
Я должна увидеть его снова. Пусть эта маленькая надежда теплится в моем сердце, пока мы ждем.
Ждем.
Ждем.
– Не думаю, что он здесь.
Щека Виви была под моей обожженной рукой. Нельзя медлить. Нужно выбираться из междумирья.
– Не думаю, что он придет.
– Нет! – выдохнула Грей, впиваясь руками в землю.
Ее следующий вдох напоминал звучанием церковный орган: долгий, глубокий и печальный. Ее сотрясали рыдания. Отчаяние сломало ее. Самая красивая женщина в мире, привыкшая к поклонению всей вселенной, оказалась неспособна сохранить жизнь любимому мужчине.
Краем глаза я уловила движение на другой стороне поляны. Между деревьев застыла обнаженная фигура темноволосого мужчины. Он пристально смотрел на меня. Я открыла рот, чтобы выкрикнуть его имя, но он лишь покачал головой. А затем так же быстро, как и появилась, душа Тайлера Янга вновь растаяла в тени.

Глава 23

Выбраться из междумирья оказалось вовсе не так просто, как провалиться туда. Чтобы попасть в это место, достаточно просто сделать шаг через порог, а дальше будто бы летишь с горки вниз, и всю работу за тебя делает гравитация. Обратный путь давался тяжело. Пришлось с усилием тащиться через что-то вязкое, похожее на смолу. Я ничего не видела, едва могла дышать и словно утопала в зыбком небытии. Но в конце концов вернулась и оказалась посреди цветущего поля, в котором витал дымок. Земля подо мной оказалась жесткой, пахло горящей древесиной и жженым пластиком. На секунду я даже испугалась, что ничего не вышло. А потом на меня свалились Грей и Виви. От боли в сломанных ребрах и полной дезориентации к горлу подступила нестерпимая тошнота. Стоило перекатиться на бок, и меня вырвало.
Я моргнула. Темная завеса исчезла. Мы оказались на сгоревшей кухне, заросшей ковром трупных цветов. На кухне у Грей.
Я распласталась на шахматном полу; руки и ноги покрывала сажа. Вокруг было необычайно тихо.
– Матерь божья, – простонала Виви чужим хриплым голосом, – а возвращаться оказалось еще дерьмовей.
Я помогла ей устроиться на боку и подложила под голову рюкзак. Грей перебирала книги, которые выпали из шкафа, когда мы его опрокинули.
– Ее нужно отвезти в больницу, – произнесла я, поглаживая Виви по голове.
– Обязательно, – отозвалась Грей.
Она наконец обнаружила то, что искала: книгу, которая в действительности оказалась секретной шкатулкой. Грей такая, у нее ничего не бывает просто так. Все не то, чем кажется.
Внутри оказались травы в стеклянных флакончиках и маленькая бутылка уксуса. Прямо на кухонном полу сестра измельчила ножом бадьян, добавила к нему соль и полынь, затем отправила все это в бутылочку с уксусом и встряхнула. То же зелье, что готовила для нее Агнес.
Грей опустилась на колени с другой стороны от Виви.
– Пей, – сказала она, прислонив горлышко к губам сестры.
Виви скривилась и отвернулась.
– Не буду я пить эту дрянь.
– Пей, – скомандовала Грей, и Виви, конечно же, подчинилась. Потому что решения всегда принимала самая старшая из нас. После пары глотков Виви вырвало на клетчатый пол гниющей зеленью и остатками междумирья.
– Ты убила детей, – тихо произнесла я, наблюдая за тем, как старшая сестра отрывает полоску ткани от больничной ночной рубашки, обмакивает в травяной настой и прикладывает к ране на затылке Виви.
Грей подняла на меня свои угольно-черные глаза и без всякого выражения ответила:
– Да.
– Я не Айрис Холлоу.
– Нет. Только снаружи.
Я запустила ногти в шрам между ключиц, силясь сорвать с себя чужую кожу. Кожу погибшей девочки, внутри которой скрывалось мертвое чудовище. Прекрасные лепестки, таящие в себе нечто испорченное и опасное.
– Прекрати, – приказала Грей. – Если снимешь с себя кожу – умрешь.
– Да я ведь давно уже мертва. Разве нет?
– Подумай о Кейт, Айрис. Вспомни обо всех ужасах, которые ей пришлось пережить. Ты все, что у нее осталось. Твоя смерть… ее уничтожит.
Я уронила руки и зарыдала.
– Расскажи мне, как это произошло.
– В другое время и в другом месте…
– Выкладывай. Сейчас же .
Грей резко вздохнула и вновь сосредоточилась на ране Виви.
– Я позвала их через дверь в канун Нового года. В ту ночь завеса была особенно тонкой, как всегда в момент перехода одного года в другой. Сестры Холлоу услышали меня и пошли на мой шепот. Я попросила их о помощи, и они радостно последовали за мной. А по пути привязывали полосочки красной шотландки, чтобы найти обратную дорогу. Сообразительные малышки… но слишком доверчивые. Я завела их в наше убежище. Они не боялись меня, ведь я тоже была маленькой девочкой.
– А потом ты перерезала каждой из них горло и содрала кожу?
Грей замерла и закрыла глаза. Виви напряженно застыла.
– Да, – подтвердила сестра. – Потом помогла вам забраться в новую кожу и зашила на шее. Я сделала это… без всякого удовольствия. Я не чудовище. Так было нужно, чтобы выбраться оттуда, чтобы у нас появился второй шанс. В конце концов остались лишь шрамы между ключицами. Следуя их путем, мы вернулись к тому месту, где девочки провалились, и оказались на улице в Шотландии в ожидании кого-то, кто найдет нас и приютит.
Недаром Агнес называла Грей волком в овечьей шкуре. Мы представляли собой нечто ужасное, отвратительное. Настолько неестественное, что противно было не только людям, но и самим законам жизни и смерти. Наполовину мертвые, наполовину живые, а потому способные перемещаться между мирами по собственной прихоти.
– Твою ж мать, – прошептала Виви. – Так мы действительно подкидыши?
– Тебе тоже нужно выпить. – Грей протянула мне бутылочку.
– Почему ты решила, что это сработает?
– Я всего лишь надеялась. Такое ведь бывало в сказках… Интуиция меня не подвела. Чтобы выбраться из междумирья, нужно было стать получеловеком. Не живым и не мертвым. Полагаю, мы не первые в своем роде… Иначе откуда все эти легенды о подкидышах? В старых сказках феи подменяют человеческих детей своими. Эти существа наделены зверским аппетитом и необычными способностями. Значит, другие тоже находили обратный путь. Не только мы. А теперь пей.
Я покрутила бутылочку в руках, наблюдая за плавающими в уксусе кусочками полыни и бадьяна.
– Трупные цветы и муравьи – почему они повсюду?
На вкус жидкость оказалась горьковатой и немного соленой. Сразу после первого глотка глубоко внутри меня зашевелилось нечто, от чего тело жаждало немедленно избавиться. Желудок содрогнулся, и меня вырвало. На этот раз – мхом, плесенью и насекомыми.
Грей держала мои волосы.
– Все хорошо, – приговаривала она, пока меня выворачивало. – С тобой все будет хорошо. Мне известны далеко не все секреты этого места, Айрис. Так пахнет смертью и разложением, потому что ничего живого в том мире нет. Тление проникает внутрь и заражает тебя. Пускает внутри корни и разрывает на части, если ничего с этим не делать.
Грей забрала у меня бутылочку и сделала глоток, а затем извергла наружу все, что проросло внутри ее тела.
– А теперь вам обеим пора в больницу.
– Мы еще не закончили, – возразила я. – Почему мы всегда такие голодные?
– Потому что мертвы. Голод мертвых неутолим. Еда не способна заполнить пустоту внутри нас.
Как спокойно и повседневно она произнесла эту фразу. «Мы мертвы».
Виви с трудом приподнялась. На лице ее застыло ледяное выражение. Она смотрела на Грей точно так же, как и я: со стиснутыми зубами и скривившимися от отвращения губами.
– Ты заставила нас забыть обо всем, – сказала я. – Когда мы вернулись в Шотландию, ты прошептала мне на ухо: «Забудь обо всем». Ты заставила меня забыть.
Грей покачала головой.
– Мои чары не действуют на вас с Айрис. Точно так же, как они не действуют на Тайлера. Мы обладаем властью лишь над живыми, но не над мертвыми. Не над теми, кто был мертв хотя бы несколько мгновений. Я велела вам забыть обо всем, и вы послушались потому, что сами этого хотели.
– Господи боже, да ты чудовище! – произнесла Виви.
– Нет, – отозвалась Грей, – не смей меня так называть. Я обещала заботиться о вас… и сдержала обещание. Сделала все, что могла, и вернула вас к жизни.
– Кто я на самом деле? Как я выгляжу? Кто живет в коже Айрис Холлоу?
– Не знаю.
– Как такое может быть?
– Ты хочешь точных и ясных ответов на каждый вопрос, но у меня их нет. Я не помню, кем мы были раньше. После возвращения в этот мир я тоже начала забывать. Междумирье стало казаться мне сном, будто вовсе и не существовало. Я и сама уже не знала, случилось ли все это с нами на самом деле, но хотела знать правду, поэтому и вернулась. Не с первой попытки и даже не с десятой.
– В Бромли-бай-Боу, – сказала Виви, – через неделю после смерти Гейба.
– Верно. Я прошла через дверь. Ту же самую, через которую, наверное, прошла Мэри Бирн в канун 1955 года. Домой я вернулась без труда. Хоть и не понимала тогда, что дело – в нашей крови. Тогда я уже не помнила, кем была прежде и что совершила.
– Как же тебе удалось узнать?
– Юля Василюк, моя соседка по квартире. Однажды она прошла через дверь вслед за мной. Глупая девчонка. Я пыталась вернуть ее назад, но не смогла. Двери ее не выпускали. Когда стало понятно, что ей не выбраться, она съехала с катушек: рвала на себе одежду, кусалась, исцарапала мне лицо. А потом до крови разодрала губу. И меня осенило. Если в моей крови есть нечто особенное, что позволяет мне перемещаться между мирами, возможно, это поможет вернуть Юлю домой. Пришлось ударить ее, чтобы прекратить истерику. Я мазала ее своей кровью, заставляла пить, но ничего не помогало. Понятия не имею, как мне пришло в голову попробовать руны. Вы же знаете, книга по рунической письменности всегда лежала на моей прикроватной тумбочке. Так что я просто… Других идей уже не было. И это сработало. Совсем простое заклинание – оно открыло ворота между смертью и жизнью. Когда мы вернулись в Лондон, она вновь набросилась на меня, а затем сбежала. Вскоре полиция обнаружила ее блуждающей по улицам голой. Она винила во всем меня, хоть я и спасла ее. Ведь это я вернула ее в мир живых. Это не то место, где хочется остаться навсегда, но, если можешь перемещаться между мирами по собственной воле… там можно найти много интересного. В первый год после того, как ушла из дома, я была там не меньше сотни раз. Это место кишмя кишело секретами, так что я сделала их изюминкой своего бренда. Люди были в восторге. Я стала еще более знаменитой. Сколько же всего я увидела в междумирье! По большей части – ужасного, но встречались и проблески истинной красоты.
– А потом что-то пошло не так? – предположила Виви.
– Около года назад кое-кто заметил мои перемещения. Тот, кто поджидал меня очень давно.
– Папа? – догадалась я.
– Да, Гейб Холлоу выследил меня и стал преследовать. Он наверняка видел, как я при помощи крови и рун вернула Агнес в мир живых. Кстати, она?..
– Да, – отозвалась я, – она погибла.
Грей сжала губы и вздохнула.
– Я старалась искупить вину за то, что сделала с теми девочками. Нашла Агнес, живого ребенка, застрявшего в мире мертвых, и вернула ее домой. Это ведь что-то да значит?
Я не ответила. Вряд ли этот факт мог что-то изменить. И Агнес легко могла оказаться на месте сестер Холлоу.
– Гейб расставил ловушки, – продолжала Грей. – Первый раз, когда я попалась, мне удалось вырваться. Но он ранил меня и заполучил достаточно крови, чтобы перемещаться между мирами. Я еще не знала, что это поможет ему находить меня где угодно. Он последовал за мной в Париж. Я сбежала и села в самолет до Лондона. Меньше всего на свете мне хотелось втягивать вас в эту историю. Я боялась, что он вас найдет, но должна была передать вам сообщение, чтобы вы стали искать меня, если исчезну.
– И тогда ты пробралась к нам домой и спрятала ключ в своей комнате?
Грей кивнула.
– Гейб и другие мертвецы вскоре нашли меня в моей квартире. Одному я перерезала горло. Если убить их по эту сторону завесы, они больше не оживают. Но с Гейбом я справиться не смогла. Он спрятал тело в моей гардеробной и утащил меня в междумирье. Там я день за днем ждала вас и уже почти отчаялась. Решила, что вы не смогли меня найти и мне теперь предстоит умереть в одиночестве и стать частью места, из которого я с таким трудом выбралась. Тем не менее я продолжала бороться и в конце концов смогла сбежать. Но силы покинули меня. Я заблудилась и так бы и бродила вечно, не услышь я твой голос. Мы связаны друг с другом тем, что совершили, пожертвовав чужими жизнями. Связаны кровью, смертью и магией. Я почувствовала биение твоего сердца и нашла дорогу домой через дверь, которая вела в мою кухню. Сюда. Благодаря тебе я вернулась домой.
Мы – сестры. Мы способны чувствовать боль друг друга, так же как и причинять ее. Мы узнаем друг друга по дыханию. Не раз доводили друг друга до слез и истерического смеха. Ссорились, дрались и кричали друг на друга. Целовали друг друга в лоб. Терлись носами. Щекотали друг другу ресницами щеки. Делились одеждой. Воровали друг у друга маленькие драгоценности, спрятанные под подушками. Защищали друг друга. Лгали друг другу. Притворялись другими: взрослыми. Наряжались. Шпионили друг за другом. Дорожили друг другом как бесценными вещами. Любили друг друга с невероятной силой. Нечеловеческой. Чудовищной.
Мои сестры. Моя плоть и кровь. Оказалось, нас связывает нечто ужасное.
– Значит, папа… знал, кто мы на самом деле? – спросила Виви.
Лицо Грей потемнело.
– Он тебе не отец. Не настоящий. Но да, он знал. Думаю, он все понял в самое первое мгновение, как только увидел нас после возвращения. Кейт понадобилось больше времени, чтобы поверить. Но в конце концов и она все осознала.
– Подожди… Кейт знает? – спросила я. – Как такое возможно?
– Я сама ей рассказала, – заявила Грей. – В ту ночь, когда она вышвырнула меня из дома. Я пришла домой пьяная и злая. Меня достал ее контроль. И я сказала ей, что содрала кожу с ее дочерей и убила ее мужа. И если она не оставит меня в покое, ее ждет та же участь.
– Ты… убила  его? – спросила Виви, силившаяся собрать воедино кусочки пазла. Я поняла все еще в междумирье. – Ты убила папу?
– Я же сказала, что поклялась всегда защищать вас, Виви. Гейб был опасен. Ты и сама знаешь: он сходил с ума. Вспомни утро, когда он посадил нас в машину и собирался съехать со скалы. Не вмешайся я – мы все погибли бы. Так что пришлось… кое-что ему предложить. Тогда я едва начала понимать, какую власть над людьми мы имеем. Я не собиралась его убивать. Я этого не хотела…
«Я этого не хотел» – текст из его записки. Так, значит, это не прощальное слово самоубийцы. Последняя попытка предупредить жену об опасности.
– Но ведь он не сумасшедший. Он догадался обо всем. И ты наказала его за это, – произнесла Виви.
– Он был дорог мне, – сказала я.
– Вы едва его знали, – возразила Грей. – Скажите еще, что не боялись его, что не выдохнули с облегчением, когда он повесился, и не опасались, что он в конце концов всех нас убьет.
– Мы заслуживаем смерти, – прошептала я.
– Подождите-ка, – начала Виви, – а почему Кейт заботилась о нас, зная, что мы не ее дети?
Грей пожала плечами.
– Кто знает. Думаю, чужие дети – все же лучше, чем вообще никаких детей. Горе делает с людьми странные вещи.
Я посмотрела сестре в глаза, надеясь обнаружить в них хоть какие-то признаки раскаяния в том, что она сделала с Кейт и Гейбом Холлоу. Ничего подобного. Я встала и направилась к двери.
– Айрис, подожди! – попыталась остановить меня Грей, потянув за руку.
– Не прикасайся ко мне. Послушай, я больше не хочу тебя видеть. Убирайся прочь из моей жизни.
– Я вытащила тебя оттуда, – свирепо прорычала Грей. – Я сдержала свое обещание, дала тебе жизнь и ни о чем не сожалею. Запомни это. И повторила бы все заново, хоть сотню раз. Когда будешь готова поговорить, приходи. Я буду ждать тебя. Потому что я – твоя сестра.
– Не в этой жизни.

Глава 24

Рентген показал, что у меня сломаны четыре ребра. Доктора мало чем могли помочь в этой ситуации, но дали мне обезболивающее и поручили одному из интернов зашить порез у меня на лбу. Вскоре в больнице появилась заплаканная Кейт. От волнения она заметно осунулась.
Кейт остановилась в дверях и, хлюпая носом, оглядела меня с головы до ног. Теперь мне было понятно: она хочет убедиться, что я – это действительно я.
– Это я, Кейт. Правда я.
Она устроилась рядышком, на соседнем стуле, взяла меня за руку и наклонилась ближе, чтобы снова и снова вдыхать аромат моей кожи.
– Ты пропадала две недели, – в конце концов произнесла она.
– Две недели?!
Мне казалось, прошло всего два дня.
– Я думала… Я боялась, что это случилось снова, – Кейт с трудом сглотнула ком в горле, – что я снова тебя потеряла.
– Я вернулась. Я здесь. И больше никуда не денусь.
– Само собой! Больше я тебя из дома не выпущу. Домашнее обучение, заочный институт, а потом будешь работать на фрилансе, чтобы больше никогда со мной не расставаться. Идет?
Я улыбнулась:
– Идет.
– Что произошло? – спросила она.
Я сделала глубокий вдох, но Кейт каким-то внутренним чутьем поняла, что я собираюсь ей солгать, и прижала палец к моим губам.
– Пожалуйста, скажи мне правду. Прошу тебя. Я справлюсь.
Справится ли? Может ли вообще мать вынести такую чудовищную правду?
– Готово, – заявил доктор. – Пойду проверю, как твои сестры, а ты свободна.
– Спасибо, – произнесла Кейт ему вслед.
– Я вернулась, – сказала я, когда мы остались вдвоем, – и у меня есть кое-что для тебя.
По моей просьбе Кейт принесла рюкзак Виви, который лежал на стуле в противоположном углу. Расстегнув его, я выудила три полоски ткани, которые оторвала от наших детских пальтишек. Нет… не наших. От детских пальтишек дочерей Кейт. Черно-красная шотландка, зеленый твид и кусочек искусственного меха винного цвета. На каждом виднелись следы запекшейся крови, но я надеялась, что мама примет их за грязь или глину.
– Ты нашла их, – произнесла Кейт, поглаживая ткань. И вдруг упала на колени, сотрясаясь от рыданий. – Где они?
– Они там. В том месте, где мы были. Они… они не… они были вместе, когда это случилось, – добавила я, опускаясь рядом, чтобы ее успокоить. – Им не было больно. Они находились в тепле и безопасности. Думали, что возвращаются домой, к тебе.
Не знаю, правда ли все то, что я ей сказала, но очень надеюсь, что так.
Мама шумно и тяжело дышала. Лицо исказилось болью. Моя мама . Я снова и снова прокручивала в голове одну и ту же мысль. Не моя мама . Чья-то еще мама.
– Я не знала. Клянусь тебе, я не знала, кто мы на самом деле и что она натворила!
– Я верю тебе, Айрис, – отозвалась Кейт и погладила меня по голове, – верю.
– Как же ты можешь выноси́ть меня? – прошептала я. – Как ты можешь терпеть меня в собственном доме?
– Ты ведь была моей дочерью последние десять лет. Как же я могла не полюбить тебя?
– Мне ужасно жаль. Мне так стыдно за Грей. Прости, что обижалась на тебя после того, как ты ее выгнала.
– Знаешь, а ты похожа на нее. На мою Айрис. Она была тихой, доброй и очень сообразительной.
В дверь тихо постучали. На пороге стояла Виви. На руках и голове красовались бинты и повязки. Она тут же заметила полоски ткани в руках у Кейт. Упала на колени рядом и обняла ее.
– Мне так жаль, – произнесла Виви, погладив ее по голове. – Так жаль. Бесконечно жаль.

В комнате напротив, окруженная полицией, сидела Грей Холлоу. Когда мама проходила мимо, Виви заслонила собой дверной проем, чтобы она ничего не увидела. А я остановилась – взглянуть. В воздухе пахло кровью, медом и ложью. Сестра источала свои чары так, что все вокруг бросали на нее нетрезвые, затуманенные взгляды.
Паучиха, плетущая свою сеть.
Грей наклонилась и коснулась губ главного детектива, выступавшего на пресс-конференции, своими. Мужчина содрогнулся от удовольствия и едва устоял на ватных ногах.
– Сумасшедший поклонник, – произнесла она. – Чокнутый парень, который влюбился в меня и моих сестер, когда мы были детьми. Тот же, что похитил нас в Эдинбурге. Он держал меня в плену несколько недель, но я сбежала, а Тайлер Янг… – На мгновение ее голос задрожал от боли. Чары едва не рассеялись, но Грей оказалась сильнее своей печали. Простые человеческие эмоции не могли взять над ней верх. Она всхлипнула и выпрямилась. Остальные последовали ее примеру. – Тайлер Янг попытался спасти меня, но тот человек его убил. Это ужасная трагедия.
– Ужасная трагедия, – эхом отозвалась женщина-полицейский. Ее пальцы мягко скользнули по бедру сестры.
– Брать показания у моих сестер не нужно, – заявила Грей, и офицеры хором согласились.
– Мы не станем подвергать их этим испытаниям, – подтвердил главный детектив, поглаживая икры Грей тыльной стороной ладони.
– Чокнутый поклонник, – повторил кто-то из них.
– Псих. Настоящее чудовище, – отозвался другой.
– Какая ужасная трагедия, – вклинился третий.
Грей взглянула на меня, и полицейские снова повторили за ней. Со всех сторон на меня уставились расширенные зрачки. Но я выдержала взгляд. В груди пульсировала та самая сила, которая нас связывала.
Отвернувшись, я вышла из комнаты и оставила ее позади.

Я затаила дыхание, заметив взирающее на меня с пола лицо сестры.
Даже когда это просто татуировка, первое, что бросается в глаза, когда смотришь на Грей, – тонкий шрам в виде полумесяца. Второе – ее умопомрачительная красота. Журнал «Вог», видимо, прибыл почтой и приземлился прямо на коврик в холле, где я и нашла его в призрачно-серебристом свете утра.
Впрочем, в этот раз на обложке была не она, а Тайлер. И хотя на его руках и груди было много татуировок, портрет Грей среди этого моря узоров бросался в глаза. Я включила свет, подняла журнал и принялась изучать Тайлера вблизи.
На фото, которое выбрал редактор, Тайлер сидел на стуле, облаченный в какую-то рыболовную сеть и красные лоферы. Ноги были скрещены, черные волосы, обрамляя лицо, падали на плечи. Текста не было. Только фото, дата рождения и дата смерти. Ему было двадцать. На год моложе, чем Грей.
– Ты готова? – спросила Виви, спускаясь по лестнице. Она была одета в самый закрытый наряд, который я видела с тех пор, как лет десять назад она запретила Кейт покупать ей одежду: классическое темное платье, прикрывающее колени и татуировки на руках. На губы Виви нанесла сливовую помаду.
– Кто ты такая и что ты сделала с моей сестрой? – спросила я.
– Не смешно, Айрис.
– Что, еще слишком рано для шуточек про подкидышей?
Виви обняла меня за талию и положила голову на плечо.
– Тайлер мне нравился, – заявила она, изучая обложку «Вог». – Он точно заслуживал лучшего.
– Все, в чьей жизни мы появляемся, заслуживают лучшего, чем в конце концов получают.
– Нам пора, – проговорила Кейт, обувая босоножки на низком каблуке. Саша терлась о ее ноги. – Иди сюда, Айрис, я заплету тебе волосы.
Виви бросила в мою сторону резкий взгляд, но ничего не сказала.
– Кейт… – начала я, глядя, как мама спускается по ступеням, – ничего, если я больше не буду носить косы?
Это был ритуал, напоминавший ей о погибшей дочери. То, что их связывало. Жестоко лишать ее этого, но Виви была права. Я не могу быть для нее всем. Могу лишь оставаться собой, кем бы я ни была на самом деле.
– Просто мне нравится… носить распущенные.
Кейт замерла, перебросив через руку свое пальто.
– Конечно, без проблем, – отозвалась она, подошла и нежно взяла меня за подбородок. – Нет проблем. Единственная проблема, которую я вижу, – это что мы катастрофически опаздываем. Живее, девочки, живее.
Я выскочила наружу. Там моросил обычный лондонский дождик. День выдался холодный и тусклый. Мы забрались в мамин красный «мини-купер» и поехали в сторону кладбища.
Похороны Тайлера Янга были не менее экстравагантными и «инстаграмными», чем он сам. Над интерьером церкви явно поработал какой-то звездный организатор тусовок. Во мраке мерцали тысячи свечей. Композиции из живых цветов обвивали колонны и спускались вниз с потолка. Струнный ансамбль исполнял похоронный марш. Мы с трудом нашли свободные места в заднем ряду. Все пространство занимала толпа знаменитостей, облаченных в темные наряды от нашей сестры. Среди них были британская актриса, чье телешоу недавно стало международной сенсацией, бывшая поп-звезда и ее муж, прославленный футболист, модели, актеры, режиссеры, дизайнеры… и даже кое-кто из королевской семьи. Многие плакали. В передней части церкви гроб Тайлера утопал в белых розах и гипсофиле… Само собой, он был закрыт и пуст. Интересно, скольких людей Грей пришлось околдовать, чтобы внушить им очередную очаровательную ложь? Сколько патины ей пришлось соткать, чтобы убедить мир, что Тайлер Янг был убит ее чокнутым фанатом, притом что полиции никогда не удастся найти его тело или какие-либо улики?
Последними в церковь вошли члены семьи Тайлера. С ними была Грей.
При виде нее в толпе зашептались. Сестра была одета в элегантное платье собственного бренда. Лицо прикрывала густая темная вуаль. Образцовая безутешная вдова. Впрочем, вуаль не скрывала красноты ее глаз. Казалось, она перестала плакать всего пару минут назад. Когда сестра шествовала по проходу под руку с матерью Тайлера, ее челюсть дрожала. Печаль ее разливалась вокруг, словно волна, просачивалась сквозь стены и заполняла пространство. Было непросто видеть такую красавицу, испытывающую нестерпимую боль. Сотни рук тянулись к ней, чтобы коснуться плеча или руки. Она казалась магнитом, к которому притягивались все железки в округе.
Любого. Она околдует любого, чтобы превратить свою ложь в правду.
За ними следовали остальные родственники Тайлера. Его отец, высокий и привлекательный, как он сам. Сестры с мужьями. У одной из них в слинге на груди лежала новорожденная девочка, Роузи.
Должно быть, нестерпимо больно потерять двоих детей. Я взглянула на свою мать, которая в одну ночь потеряла троих, впустила в собственный дом живых призраков убитых дочерей, десять лет кормила их и посвящала им жизнь. Я взяла ее за руку, и мы переплели пальцы.
Служба была недолгой. Священник прочел молитву. Отец Тайлера произнес речь. Затем слово передали его сестрам: Камилле и Селене. Показали слайд-шоу из фотографий и видео, сделанных в течение всей его жизни. Вот он симпатичный малыш с пухлыми щечками, вот первый день в школе: маленький мальчик в форме, которая ему не по размеру. Сначала на фото всегда были запечатлены три сестры и брат, а затем, через какое-то время, девочек осталось только две. Тайлер-подросток: худощавый и симпатичный, но еще не такой привлекательный и стильный. И фото того Тайлера, которого знала я: высокого, сногсшибательного, с мускулистым телом, облаченным в вызывающую одежду. На последней фотографии Роузи держала его в руках в тот самый день, когда он родился. Дети не сводили глаз друг с друга.
Когда все закончилось, пятеро друзей Тайлера и Грей подняли его гроб. В своих черных «лабутенах» на высоких каблуках сестра оказалась выше окружающих ее мужчин. Словно призрак, не снимая своей вуали, она двинулась по проходу с пустым гробом в руках. Когда Грей проходила мимо, я увидела слезы на ее щеках. Знаю, ей хотелось, чтобы я коснулась ее, положила руку на плечо, пообещала, что все будет хорошо. Да и мои пальцы покалывало от желания протянуть к ней руку. Время застыло. Она стояла прямо передо мной и смотрела умоляюще. А затем в одно мгновение исчезла из поля зрения. Процессия двинулась дальше, к выходу из церкви, за которым толпились журналисты. Я выдохнула и разжала кулаки. Снаружи полиция пыталась сдержать растущую толпу фанатов, которые пришли возложить цветы на ступени церкви и посмотреть, как горюет Грей.
Само собой, после похорон была запланирована экстравагантная вечеринка. А как еще можно попрощаться с Тайлером Янгом? Но мы ушли сразу после того, как закопали гроб. Было странно находиться среди людей, которые знали его дольше, чем я, и лучше, чем я. Мы были знакомы всего несколько дней, в половину которых он мне не особенно нравился. Я держала его за руку, провела сквозь дверь в другой мир и однажды даже поцеловала. Это был восхитительный поцелуй, украденный у мужчины, который мне не принадлежал.
Мы побрели по мокрой траве кладбища, раскрыв свои зонтики, к могиле Гейба Холлоу, любимого мужа и отца. Кейт, которая обычно навещала его почти каждую неделю, не была здесь с тех пор, как пропала Грей. Она опустилась на колени, чтобы выполоть сорняки, которые начали пробиваться вокруг надгробного камня. Затем руками выкопала небольшую ямку в мягкой земле и положила туда три полоски ткани, которые я принесла ей из междумирья. Все, что осталось от Айрис, Виви и Грей.
– Теперь они вместе, – сказала Кейт. Засыпала ямку землей и положила поверх свои ладони.
Затем она поднялась, мы взяли ее под руки и все вместе направились домой.

Спустя две недели после возвращения из междумирья я отправилась в школу. Ребра уже достаточно зажили, чтобы можно было целый день сидеть за партой.
Заметив меня в коридоре, Жюстин Хан издала долгий обескураженный вздох.
– То есть зря я надеялась, что она сдохла, – обратилась она к Дженнифер и своим хихикавшим подружкам, проходя мимо меня. – Жаль, очень жаль.
– Ты что-то хотела сказать мне, Жюстин? – спросила я.
Прежде я никогда не вступала с ней в прямое противостояние. Годами она распускала слухи и смеялась надо мной. Подкладывала мертвых птиц мне в рюкзак, писала кровью «ведьма» на моем шкафчике. А я ни единственного раза не высказала ей в лицо своего гнева. «Ну и ладно. Ничего страшного. Нет смысла устраивать скандал».
Жюстин и Дженнифер проигнорировали меня, но я сама догнала их и повторила снова, на этот раз громче:
– Ты что-то хотела мне сказать?
Теперь у Жюстин не было выбора. Ей пришлось обернуться и встретиться со мной лицом к лицу.
– Э-э-э, – протянула она, подыскивая какой-нибудь остроумный ответ, но тот так и не нашелся, – нет.
– Уверена? У тебя есть шанс. Я тебя внимательно слушаю.
– Отвали от меня, ведьма .
– Уже не такая смелая, когда приходится говорить, глядя мне в глаза?
Жюстин ошарашенно смотрела на меня, сжав губы и раздувая ноздри, но ответить так и не решилась. Я сделала ложный выпад вперед. Жюстин вскрикнула, схватилась за сердце, попятилась и рухнула на пол, увлекая за собой Дженнифер.
Я опустилась на колени рядом с ней и заправила ей за ухо длинный темный локон.
– Еще раз откроешь свой рот – и снова будешь бриться налысо перед всей школой. Поняла?
Я была не такой, как моя сестра, и ни за что не воспользовалась бы силой, данной мне ценой крови и насилия, чтобы навредить еще кому-то. Причинить больше боли, разрушить больше жизней.
Я знала это… А вот Жюстин Хан – нет.
Она сглотнула и кивнула. Я протянула руку, чтобы помочь ей встать, но она в ужасе отпрянула назад. Так что я поднялась и отправилась по своим делам.
Я не Грей Холлоу. Но я Айрис Холлоу.
Еще более особенная.
Еще более сильная.
Впервые в жизни я почувствовала всю мощь, пульсирующую в моих венах, и не испугалась.
Впервые я почувствовала себя… живой.

Эпилог

– Мельницы строились в этой области со времен саксонцев, – заявил наш экскурсовод. – В разные времена здесь производили муку, порох, даже джин и много других вещей.
– Невероятно, – отозвалась я примерно в сотый раз.
– Расскажите нам что-нибудь еще, – попросила Виви. Я ткнула ее локтем под ребра. Ее сарказм был слишком очевиден, боюсь, не только мне, но и нашему гиду.
Мы шагали по внутреннему коридору старинного комплекса мельниц. Тому самому, который исследовала Грей через неделю после смерти Гейба. Снаружи строения были облицованы кирпичом, но здесь, внутри, стены были деревянными, тронутыми временем.
Наша проводница на мгновение затихла.
– Должна сказать, я пришла в восторг, когда вы позвонили, чтобы забронировать индивидуальную экскурсию. В наше время молодежь больше не интересуется мельницами.
Виви улыбнулась самой ироничной своей улыбкой.
– Это огромное упущение со стороны нашего поколения.
Остров трех мельниц находился недалеко от Брумли-бай-Боу. Уже несколько недель я снова ходила в школу, но по-прежнему не могла ни на чем сконцентрироваться. Мое представление о мире и моем месте в нем существенно изменилось… Но была и другая причина.
С тех пор как мы вернулись, Грей Холлоу продолжила вести свою необыкновенную жизнь. Я знала это потому, что все еще была подписана на нее в инстаграме, следила за ее триумфальным возвращением, постами про вечеринки, показы и звездных друзей. Видела анонс ее будущей книги о «чудовищном похищении». В дальнейшем по ней планировали снять фильм, в котором Грей сыграет саму себя. Я видела ее на обложках журналов в супермаркете и на любом канале, стоило включить телевизор.
Моя сестра такая чужая.
Она была повсюду. Она всегда будет повсюду.
Мне казалось нечестным, что Грей вернулась к жизни, а Тайлер умер, и все просто приняли это как должное…
Вот почему мы отправились сюда.
Меня не покидало ощущение: я что-то упустила. Иногда я приезжала сюда после школы и бродила по окрестностям в поисках прохода в подвал. В конце концов мне пришло в голову, что индивидуальная экскурсия станет решением этой проблемы.
Я проверила время на телефоне. Вот-вот наступит закат.
– Можем ли мы осмотреть подвал? – спросила я у гида.
– О, нет. К сожалению, подвал не входит в программу экскурсии. В основании мельницы – развалины времен саксонцев, которые охраняют как культурное наследие.
Я вздохнула. Было бы так просто положить ей палец на губы и заставить сделать все, что я захочу.
– Ничего страшного. На самом деле мне нужно в туалет. Куда мне идти?
– Вернитесь тем путем, которым мы пришли, – ответила женщина. – Второй поворот направо, затем третий – налево. Хотите, чтобы я показала?
– Нет, я справлюсь. И сразу же вернусь. Виви?
– Ой, – спохватилась сестра. – Да, думаю, мне тоже нужно отлучиться.
– Ладно, я подожду вас здесь. Нам осталось осмотреть еще два объекта.
– Жду не дождусь, – ответила Виви.
Мы развернулись и зашагали прочь. Если все пойдет по плану, экскурсоводу придется ждать нас очень долго. Несколько дней, возможно, даже несколько недель.
– Должна заметить, мельница – весьма интересный предмет, – заявила я сестре, когда мы немного отошли.
Виви закатила глаза.
– Еще бы.
Было несложно найти винтовую лестницу, ведущую в подвал. Она обнаружилась за дверью с надписью «вход только для персонала». Мы ступили в темноту. Внизу было прохладно и влажно. Я включила фонарик на телефоне и осмотрелась. Стены были кирпичные, пол – земляной, а в самом центре находился дверной проем. Часть тех самых развалин, сохранившихся со времен саксонцев. Дверь, которая вела куда-то, а теперь ведет в никуда.
Я отправила маме сообщение.

Ты уверена, что справишься? Возможно, нас долго не будет.

Ответ пришел мгновенно.

Делайте все необходимое, чтобы восстановить справедливость. Можете отправляться куда угодно… только пообещайте вернуться.

Обещаем.

Ладно. Постараюсь не умереть от беспокойства. Люблю вас.

И мы тебя любим. До встречи.

Я приложила ладонь к камню и принялась отсчитывать секунды до заката.
По другую сторону этой двери, в другом мире, я оставила сообщение одному парню, вырезав на дереве «ЖДИ МЕНЯ ЗДЕСЬ».
Я снова и снова прокручивала в голове момент, когда Грей попыталась задержать Тайлера в междумирье своей печалью. Как я увидела тень на краю поляны всего на одно короткое мгновение… Я абсолютно уверена: он был там.
Возможно, Тайлер все еще в том месте.
Возможно, если он там, я смогу его найти.
Возможно, если он там, я смогу вернуть его в мир живых.
Секунды убегали. Где-то снаружи солнце утонуло за горизонтом. В подвале внезапно запахло дымом и смертью. По ту сторону завесы послышался шепот.
– Готова? – спросила я у сестры.
Мы взялись за руки. На мгновение дверь между мирами приоткрылась.
И мы сделали шаг.
Литературно-художественное издание